Ракита сидел на дробине повозки, держа в руках вожжи. Не выспавшись прошлой ночью, он чувствовал себя словно с похмелья.
— А зачем она нам? — вяло ответил он. — Мы и свою-то не обрабатываем как следует.
— Чудак человек, она знаешь какой урожай приносит, — сказал Йованчич.
— Любая земля уродит, если руки к ней приложишь, — не поднимая головы, ответил Ракита. — А мы с тобой плохие работники, в том и причина. Вот поесть мы мастера.
Йованчич недовольно посмотрел на Ракиту, но больше ничего не сказал. В глубине души он не был согласен с ним, так как любил землю и сейчас чувствовал себя несчастным оттого, что у него нет таких плодородных полей, как эти. Поймав языком кончик уса, он начал задумчиво его грызть.
На передних повозках было оживленнее.
— Братцы, смотрите, заяц! Вот скачет! Эй, останови лошадь, я его поймаю! — закричал Шишко и приготовился было спрыгнуть с повозки.
Но огромная лапа Колешко схватила его за ворот и отбросила на ящик со снарядами.
— Ты что, не в своем уме? Хочешь, чтобы офицер заметил и нас всех ссадил?
— Почему вы не даете человеку поохотиться? — подзадоривал их Округлица. — Он же хороший охотник. Слушай, Шишко, поймай зайца, так зайчатинки хочется.
Все рассмеялись, а Шишко перебрался к передку повозки и уселся между Проле и Округлицей.
— Эх, был у меня случай, — пустился он в воспоминания. — Ехал я как-то по железной дороге. Стоим мы в товарном вагоне и смотрим вниз на Врбас. Вдруг кто-то крикнул: «Смотрите, лиса!» Я пригляделся, и верно — лиса вышла из кустов и стала лакать воду. Какая-то дьявольская сила заставила меня без раздумий выпрыгнуть из вагона. Упал я, конечно. Здорово ушиб ногу и чуть не попал под колеса. Поезд остановили. Спрашивают: «Ты что, с ума сошел? Как можно с поезда за лисой прыгать, ведь ты мог насмерть разбиться». А я молчу. Что мне сказать?
— Счастье твое, что сейчас мы не по железной дороге едем, — мог бы уже трижды сломать шею, — сказал Округлица. — А вот что случилось со мной в Яйце года три назад, — опять начал вспоминать Шишко. — Шел я с ружьем и заглянул в лавку насчет керосина. А там в это время оказался крестьянин с выдрой в мешке. Продать он ее хотел. Попросил я лавочника налить мне бутыль керосину, а крестьянин за мной встал. Вдруг выдра прыг из мешка на прилавок, а с прилавка на полку. Крупная выдра, шкурка на ней первый сорт. С одной полки метнулась на другую, где фарфор стоял. Тут я как пальну в нее из ружья. Упала выдра замертво, а фарфор на тысячи кусочков разлетелся. И вся посуда, что поблизости стояла, вдребезги. Масло растительное откуда-то полилось, перец рассыпался. Продавец на меня набросился: «Грабитель! По миру меня пустил!» А я смотрю и не могу понять, убил я выдру или она, проклятущая, со страху упала. Перегнулся я через прилавок посмотреть на выдру, а продавец — хрясть меня бутылью по голове. «Вон отсюда!» — кричит. Выскочил я на улицу, а от меня керосином на версту несет. Пришлось отправляться домой без бутыли. После этого целый месяц надо мной люди насмехались. Принюхаются и говорят: «Что с тобой, Шишко? Или ты уши керосином смазываешь?» Одним словом, и стыд и горе. Вот что иногда может случиться с человеком.
Товарищи хохотали. Только в глазах Козины отражался испуг: он первым увидел на пашне нового зайца и молил бога, чтобы Шишко его не заметил.
Вскоре длинную колонну артиллерийского полка догнали и обошли пехотные и кавалерийские подразделения. Проходя мимо повозок, на которых беззаботно развалились артиллеристы, пехотинцы и конники отпускали в их адрес шуточки.
— Эй, дядя, у тебя одно место случайно не перегрелось от сидения, а то пар идет?
— Смотри-ка, какой детина на повозку забрался, аж кони спотыкаются.
— Братцы, а когда вы вместо лошадей впрягаетесь, обоз быстрее идет?
Артиллеристы в свою очередь не оставались в долгу. Смех не замолкал.
Пехотинцы запели песню. Рано поутру девушка пошла за водой, а навстречу ей попался парень. Пока девушка наполняла кувшин, парень предлагал ей надеть на палец перстень.
Шолая лежал на соломе между ящиками и спокойно смотрел в небо. Оно было синее, глубокое и чистое, лишь кое-где посеребренное тонкими полосками перистых облаков. Шолае казалось, что в этой синеве он видит небольшие темные пятна, точь-в-точь похожие на водовороты на его родной Пливе. Он не знал, сколько часов находился в пути, да это его и не волновало. Чувствовал лишь, что колеса крутятся и что он медленно и неотвратимо движется куда-то.
