— Когда я увидел, как тебя ведут конвоиры, веришь, слезы у меня потекли, — пьяно бубнил он. — Хотя ты и дерзок, но плохого я тебе не желаю, нет, не желаю. Выпей, браток, еще, и давай помиримся. Завтра все равно все погибнем, что толку ссориться?
— Да, и не придется тебе больше на зайцев охотиться, — добавил Козина.
— А он и сам, как заяц, — сказал Шолая. — Душа у него заячья.
— Тебя наверняка, Шишко, рядом с зайцем положат, ты ведь ихнего племени, сердце у тебя заячье, — продолжал Шолая, отпив несколько глотков из бутылки.
— Верно, Шолая, верно, — смиренно согласился Шишко. — Беда лишь в том, что бог не дал мне заячьих ног.
И он громко рассмеялся.
— Слышишь, Шолая смеется, — обратился Проле к Бешняку, вылезая из-под брезента. — Первый раз после ареста.
— Хороший он человек, — уверенно сказал Бешняк, — такие люди нам нужны. Поработай с ним. Ну, иди. Дорогу обратно я сам найду. Удачи тебе в бою, если не свидимся. — Он обнял Проле за худые плечи и притянул к себе.
Плевичане встретили Проле весело.
— Братцы! — гаркнул Шишко. — Проле-то наш, видно, по вдовам ходил. А они здесь ядреные.
Проле добродушно рассмеялся:
— Не даются здешние вдовы при свете месяца, разве ты не знал?
— Ну да? Что ж они, днем?
— Только в полной темноте, когда ничего не видно.
— Ну тогда вот возьми, утешься. Глотни! — И Шишко протянул ему бутылку. — Там еще есть немного.
Проле отпил ракии и включился в общее веселье.
Рано утром тронулись дальше. К вечеру добрались до небольшого приграничного городка, миновали его и остановились перед невысокими холмами, поросшими редким дубом. Спускались сумерки. В лучах заходящего солнца неопавшие прошлогодние листья отливали медью. Кругом было тихо.
Вдоль обоза проехал подпоручник Дренович и приказал распрячь лошадей.
— Приготовить лопаты, с утра будем окапываться, — распорядился он, уставившись на кривые ноги Ракиты. — Позиции здесь, недалеко, — махнул он рукой в направлении холмов, а затем спросил Ракиту: — Почему у тебя сапоги такие кривые, каблуки, что ли стоптал?
— У меня ноги такие, господин подпоручник, от рождения, — зло ответил Ракита.
Подпоручник отвернулся от него.
— Быстрее распрягайте! — напомнил он и двинулся дальше.
Ракита с Йованчичем возились с веревкой, развязывая узлы.
— Ишь привязался, — шипел Ракита. — Почему у тебя сапоги кривые, почему то, почему это? А зачем они меня в армию взяли?
Невдалеке от них распрягали лошадь Шишко с Шолаей.
— Вот в этом лесочке и бой примем, — говорил Шишко. — Кому судьба — останется навечно под каким-нибудь дубом. Все-таки лучше, чем подыхать в голом поле. Если землей тебя не засыплют, так лес мягкими листьями прикроет.
Когда кони были распряжены и размещены, солдаты поставили палатки, развели костры и стали готовить ужин.
Так прошло несколько дней. В противотанковой батарее кроме плевичан оказалось много новых солдат. По утрам они выстраивались на лесной поляне, где проводился развод на работу. Солдаты копали траншеи, ходы сообщения, окопы для орудий, ниши для боеприпасов. Людей заставляли напрягать все силы, и к вечеру они падали от усталости.
— Если фашисты застанут нас в таком состоянии, они нас голыми руками возьмут. У меня не хватит силы даже снаряд поднять, — однажды сказал Колешко по пути в палатку (он был заряжающим).
На третий день на позициях батареи появился генерал. Это был небольшого роста, пожилой человек с иссиня-черными волосами, еще не тронутыми сединой, и смуглым лицом. Подчеркнуто демонстрируя военную выправку, он быстро обошел строй батареи в сопровождении Тимотия, Дренко, поручника Матича и огромного Дреновича, а затем направился на огневые позиции. Здесь генерал был более внимателен.
— Запланирован ли фланговый огонь? — спросил он, показывая на две пушки, которые были установлены в лесу почти у самой дороги и хорошо замаскированы.
— Для этих не запланирован, господин генерал, местность не позволяет, — ответил Дренко. — Но третье орудие, которое мы установили вон на той высотке, имеет почти круговой сектор обстрела.
— Очень хорошо, — сказал генерал и повернулся, чтобы следовать дальше. — Только потребуется ли нам это? — добавил он, взбираясь на довольно крутой холм. — Пожалуй, третье орудие надо поставить внизу, около дороги, — посоветовал он, осмотрев местность с вершины холма.
Когда генерал уехал, Дренович приказал снять третье орудие с высоты и установить его в лощине вблизи дороги.
— Господин подпоручник, на новой позиции это орудие будет совершенно бесполезным. Это все равно что своими руками вывести его из строя, — осмелился возразить унтер-офицер, командовавший расчетом этого орудия.
— Это приказ генерала, — оборвал Дренович унтер-офицера. — Ему лучше знать, что надо делать. Выполняйте!
— Но, господин подпоручник, — краснея от волнения, возразил унтер-офицер. — На новой позиции у орудия не будет никакой полосы обстрела и дорога не будет простреливаться.
— Выполняйте приказ, унтер-офицер, — повторил подпоручник. Затем немного подумал и добавил: — А ваше мнение я доложу командиру батареи.
