Шолая молчал, будто не слышал.
— Воевать за короля — это долг всех сербов. А драться будет с кем.
Шолая уловил странную беспомощность в словах офицера. Все вроде было так же, как и пятнадцать лет назад, но сейчас слова офицера звучали для Шолаи совсем по-другому. Дни, проведенные в тюрьме, и жандармские плети — все, что пришлось вынести Шолае со времени первой встречи с этим офицером, вырыли между ними, между прошлым и настоящим глубокую пропасть.
— Иди и будь храбрым воином короля, — проговорил наконец офицер. — Ступай!
Шолая вышел с чувством безразличия к тому, что услышал в этой комнате, и с радостным сознанием, что жив и будет жить.
Сейчас, ворочаясь на соломе, он вспомнил эту сцену, потянулся и мысленно произнес: «Снова солнце греет. Хорошо, хоть скоро и война», — и сладко зевнул.
К вечеру прибыли в одно из крупных сел Воеводины и остановились на ночлег. Кроме их полка здесь сделали привал и другие части. Улицы села напоминали огромный военный лагерь. Когда на пустырях и выгонах, где расположились обозы, вспыхнули костры, Проле, убедившись, что капрала поблизости нет, нырнул в темноту. Днем Проле встретился с Бешняком из Дрвара, много лет проработавшим на лесопильном заводе. До этой встречи он дважды видел Бешняка на собраниях рабочих в Млиниште и остался о нем самого хорошего мнения. Сейчас он направлялся к нему в условленное место.
Часть, в которой служил Бешняк, расположилась на ночевку поблизости. Проле потребовалось лишь пересечь выгон, за которым в лесочке находился взвод Бешняка. Соблюдая осторожность, Проле быстро проскочил открытое место и, дойдя до леса, стал крадучись пробираться по опушке.
Во взводе Бешняка царило бодрое настроение. Солдаты хором пели песни, столпившись вокруг костра, над которым висел котел. Еще издали Проле увидел Бешняка, его крупную голову с плосковатым лицом, на котором играли блики костра. Подойдя поближе, Проле свистнул два раза. Он видел, как Бешняк подобрал свои длинные ноги и надел на голову пилотку. Затем неторопливо встал, и вот уже его огромная фигура заслонила костер и закачалась в такт шагам, приближаясь к Проле.
— Здорово еще раз! — сказал Бешняк и сильно потряс протянутую ему руку. — Куда пойдем? Пожалуй, будет безопаснее где-нибудь на людях, ну хотя бы около ваших пушек, — там всегда солдат полно — нужду справлять ходят.
«Какой детина! — восхищенно подумал Проле, едва охватывая пальцами своей руки широченную ладонь бывшего дровосека. — Кулак у него, наверно, что молот».
— Можно и к нам, — сказал он. — Пристроимся под брезентом около какой-нибудь гаубицы.
Проле пошел впереди, за ним Бешняк. Слыша за спиной тяжелые шаги, Проле размышлял: «Плохо будет на войне такому великану, легко убить могут… Надо расспросить его подробнее об обстановке, он в тюрьме не сидел и должен все знать».
Расположившись под брезентом, который свисал со ствола гаубицы, Бешняк вытянул длинные ноги и спросил:
— Часовых нет поблизости?
— Нет, — ответил Проле и опустился с ним рядом.
— У нас положение сейчас такое, — начал Бешняк. — Солдаты идут на войну с радостью. Верят, что могут побить немцев. События двадцать седьмого марта встряхнули их, как-то воодушевили. А как у вас?
— То же самое, — ответил Проле. — Только все спрашивают, что дальше будет. Государственный переворот застал их врасплох. Они и сейчас еще не пришли в себя.
— Надо разъяснить им, — Бешняк зашевелился, устраиваясь поудобнее, — что путч — это просто крупная игра буржуазии с целью свернуть массы с революционного пути. Буржуазия не отказалась от своих планов. А Гитлер — тем более. Предатели лишь замаскировались. Они будут устраивать в войсках беспорядки, шельмовать патриотов, всячески мешать организации сопротивления. Каждый третий в армии — представитель пятой колонны, и эти люди действуют очень активно.
— А какова линия партии? — прервал его Проле.
— Партия выступает за отпор врагу, за самый решительный отпор. Требует поднимать боевой дух солдат, воодушевлять патриотов и разоблачать саботажников. «Каждую пулю — в Гитлера» — таков сейчас лозунг.
— Ты думаешь нам это удастся?
— К сожалению, это зависит не только от нас. Посмотрим, сколько честных людей осталось в верхах. Если там их достаточно, тогда что-то можно будет сделать. А если нет — тогда надо обращаться прямо к бойцам.
— И?
— И биться до конца.
— Да, — задумчиво проговорил Проле. — Как же все-таки поведут себя верхи?
— Время покажет. Война заставит их определиться.
— Думаешь, скоро будет война?
— По-моему, в ближайшие дни. Жертву Гитлер уже наметил и тянуть с нападением не станет.
Они беседовали, а среди плевичан в это время царило необычное оживление. Неизвестно каким путем Шишко раздобыл в селе три бутылки ракии, которые сразу же были распиты. Ракия по-разному подействовала на солдат. Полупьяный Колешко был мрачен и никак не мог совладать с икотой. Козина пытался затянуть песню, а Шишко жаждал объясниться с Шолаей.
