Муса резко обернулся, схватил Бубало за плечи и сильно толкнул. В тот же миг подскочил Колешко и схватил Мусу сзади. Они сцепились и упали прямо в кусты. Прогремел выстрел. Справа из кустов доносился хруст ломавшихся веток и грубая брань. Затем послышался возглас Белицы и шум драки.
Вспыхнув в одном месте, драка послужила сигналом к общей потасовке. Толпа подвыпивших плевичан во главе с Бубало набросилась на плевичан, которые не хотели присоединяться к четникам. Бубало сбросил мешок, висевший за спиной, схватил длинную палку и, действуя ею как пикой, врезался в толпу. Дядя Симан орудовал прикладом винтовки. Дед Перушко и Шишко бросились Белице под ноги, но промахнулись. Белица уже расстегнул было кобуру пистолета, но затем передумал и пошел врукопашную на Колешко. Тот уже вцепился в своего соседа и размахивал кулаком.
Заслышав шум, Дренко поспешил к месту драки. Остановив на всем скаку коня, он поднял плетку и пронзительно крикнул. Но никто не обратил на него внимания. Тогда Дренко набросился на поручника.
— А вы что стоите, растащите их!
Однако поручник Матич не разделял его намерения прекратить драку. Он гарцевал на коне около дерущихся и приходил в восторг от каждого удачного удара. А те все больше входили в азарт.
— Бей его, Симан, что смотришь! По морде, по морде бей!
— Ах, ты! — кричал окровавленным ртом какой-то плевичанин и целился кулаком в подбородок длинного Козины.
— Вот тебе, вот тебе!
Два сцепившихся мужика никак не могли побороть друг друга.
— По челюсти бей! Так! Еще разок!
— Караул, братцы, погибаю!
— Ох-ох, — вздыхал Ракита, держась за дерево и сморкаясь кровью. Его только что выбросило из толпы.
Поскольку в группе Белицы и Мусы люди были трезвыми, их удары отмечались большой точностью. Они отбросили нападавших, собрались вокруг Белицы и взяли на изготовку оружие, Один из них залег за пень и, выставив автомат, щелкнул затвором.
— Прекратить! — крикнул Дренко, видя, что дело принимает нешуточный оборот.
Поручник Матич соскочил с коня, встал за ствол бука и вытащил пистолет.
— Уберите пистолет! — крикнул ему Дренко.
С тревогой оглядевшись вокруг, он поднял руку.
— Не стрелять, господа партизаны, здесь ваше геройство ни к чему, — сказал он, имея в виду Белицу и Мусу, на пилотках которых вызывающе блестели красные пятиконечные звездочки.
— Королевские подонки, сволочи! — скрежеща зубами, бормотал Муса, прислонившись к стволу бука и готовый в любую секунду открыть огонь. Пилотка его сбилась на затылок, лоб был в крови.
— Я еще рассчитаюсь с тобой! — угрожающе сказал Бубало, глядя на Мусу затекшим глазом. — Все вы поплатитесь! — С его бороды капала кровь.
Тяжело дыша, Округлица поднял с земли пулемет и стал разыскивать свою пилотку. Поправив волосы левой рукой, он смерил Колешко презрительным взглядом и глухо сказал:
— Ты еще свое получишь, не беспокойся. Плевал я на твою кокарду. Недолго осталось тебе ее носить!
— Мошенники! — мрачно ругался Колешко, стирая кровь с огромной ладони. — Покажу я вам ужо.
Йованчич, под глазом которого наливался огромный синяк, подпоясывался ремнем.
— Поубивать их всех до одного… — цедил он сквозь зубы.
Белица застегивал кобуру. Глаза его неотступно следили за Бубало.
— Учти, Бубка, два раза я тебе прощал, в третий раз не прощу. Убью!
Дренко чувствовал себя так, словно где-то уже видел разыгравшуюся на его глазах сцену. Молча смотрел он, как колонна готовится к движению, и вдруг вспомнил. Девятого апреля на дороге перед корчмой недалеко отсюда вспыхнула ссора. Подрались офицеры. Молоденький капитан в пылу гнева ударил майора ножом в живот. Дренко припомнил, что тогда эта дикая сцена показалась ему предвестником быстрого краха армии. Так и случилось. Бросив взгляд на Бубало, который тащился нога за ногу, Дренко тронул коня, подъехал к Матичу и спросил:
— Как вы расцениваете все это?
— По-моему, самая рядовая драка, не больше, — ответил Матич, удобнее устраиваясь в седле и натягивая сильной рукой поводья.
— То есть вы не находите в ней ничего необычного? — Дренко грустно усмехнулся.
Матич уловил иронию в вопросе Дренко и нахмурился.
— Нет, не нахожу. Больше того, я считаю эту драку естественной и вполне уместной, — спокойно ответил он.
— И это войско, по-вашему, завтра сможет идти в бой? — спросил Дренко. Его губы нервно подергивались. — Я не понимаю такую тактику и думаю, что ее трудно понять. Кому нужно это взаимное избиение? Кому нужно было ссориться с Шолаей? Чего мы этим добились?
— Как чего? Мы получили войско, а это немало.
— Какое войско?
— Наше войско. Вчера вечером оно еще было в руках Шолаи, а сегодня — наше.
— Не понимаю.
Поручник поднял голову и вопросительно посмотрел на Дренко, затем потер бородой о воротник куртки и сказал с расстановкой:
— Ну что ж, объясню. Сейчас мы обезглавили красных и вырвали из-под их влияния людей. Кстати, если бы вы в свое время правильно себя вели, нам, возможно, не пришлось бы все это проделывать теперь.
— А что будет с Шолаей?
— Он изгнан окончательно, — ответил поручник.
— Да, но он жив и здоров.
— Это не меняет положения. Важно, что его нет больше среди нас.
