— Батюшка, что это за чудеса такие? — Запинаясь от волнения, проговорил Бубало. — Откуда взялись у младенца шесть пальцев? Ислам во всем виноват. От него, поди, все зло. Бабка Стамена рассказывала, сидит она сегодня ночью на постели, вдруг слышит шаги. Полночь уже, все в доме спят, а за окном шаги слышатся. Встает она и что же видит — старая Хайра ходит вокруг домов с распущенными волосами. Пригоршнями бросает что-то на землю и шепчет непонятные слова. Так-то. Все наши мужики, которых в армию забрали, погибнут по вине ислама. Турки против нас резню замышляют. Позапрошлую ночь звезды на небе рассыпались, и поэтому петухи не пели. Немым село стало. Почему господь туркам не отомстит? Окропи мусульман святой водой, отец, прошу тебя.
Грохотала гроза. Яркие вспышки молний озаряли стекла окон.
— Война приближается, — продолжал Бубало. — Война с турками. Колдунья Хайра крови нашей жаждет, ты должен святой водой ее окропить.
Бубало поднялся и вышел из дому. Ступая босыми ногами по мокрой каменистой тропе, он спустился в мусульманскую часть села. Он обходил дом за домом, подолгу глядел через окна на мусульманских детей, наблюдал за редкими прохожими, появлявшимися на улице. Когда в последнем доме погас свет, Бубало направился к себе домой, что-то бормоча на ходу.
А на следующую ночь разведрилось, и красный, словно выкованный из меди, серп луны повис над Плевой. Женщины собирались кучками и вздыхали.
— Луна-то как кровь красная, не к добру.
— Что будет с нами? Мужей забрали, дома опустели. Ой, горе нам!
Старик Драгоня стоял рядом с Перушко и возмущенно говорил:
— Куда это годится! Каждые двадцать лет кровавый месяц поднимается над нашей землей. Люди не успевают ни возмужать, ни жениться, ни состариться, как опять война. Проклятая жизнь!
— Да-а-а, — растягивая слова, заговорил Перушко. — Я помню Вену, Галицию, Салоники. Сколько народу там полегло!
Немало лет прошло с тех пор, как вернулся он с салоникского фронта, увешанный боевыми наградами, а дома увидел разрушенную избу и жену, лежащую на смертном одре.
Поздно вечером женщины разошлись по домам, а старики направились к Перушко. Надо было обсудить полученное от властей распоряжение направить лошадей в Шипово на осмотр, на случай мобилизации. Дед Перушко, размахивая палкой, говорил громче всех:
— Сначала мужиков угнали, теперь лошадей забирают, а потом и до коз доберутся. С голоду подохнем все… Эй, Бубало, созывай народ! — крикнул он церковному сторожу.
На следующий день в полдень старики и женщины повели лошадей на сборный пункт. Впереди шла Зорка, жена Шолаи, за ней толстая Дарка, жена Бубало, затем Шишкова Марушка и другие. Вереница женщин в белых платках и стариков в драных кожухах вытянулась вдоль Пливы. Шли медленно, молча, как на похоронах. Только когда колонна проходила мимо холма, тишину прорезал звонкий мальчишеский голос:
— Смотри-ка, и коней мобилизуют! — кричал пастух с вершины. — Так и до овец очередь дойдет. Эй, люди, куда коней ведете, на чем работать будете? Не отдавайте!
Но никто не обращал внимания на его слова. Только на обратном пути, возвращаясь уже без лошадей, люди дали волю своему гневу.
— Что же это за власть, которая все подчистую у народа отбирает! Проклятье! — ругались крестьяне, чтобы облегчить невыносимую тяжесть обрушившегося на них горя.
Государство переживало бурные дни. Воинские части двигались к границе, возвращались обратно и, уставшие, останавливались в городских кварталах в ожидании нового приказа. Неразбериха, царившая в верхах, породила тревогу и протесты в широких слоях общества. Люди выходили на демонстрации.
— Не хотим договора с Гитлером! Долой капитулянтов! Требуем заключения договора с Советским Союзом! Требуем создания народного правительства! — неслось над колоннами демонстрантов.
В городах и захолустных местечках стены домов алели красными буквами лозунгов: «Дадим отпор германскому фашизму!», «Требуем создания правительства рабочих и крестьян!». Будто кровью начертанные слова призывали к бунту. Они так въедались в мрамор и штукатурку зданий, что специальные команды с трудом стирали их.
В кабинетах правителей царили страх и растерянность.
— Коммунисты готовят революцию. Единственный выход — заключить пакт с Гитлером. Медлить нельзя ни часа. Надо действовать немедленно, иначе будет поздно!
Решение было принято утром одного мартовского дня. Взволнованный принц стоял в окружении своих министров на террасе Белого дворца, отдавая распоряжения. Он был очень обеспокоен, пальцы его рук дрожали, глаза испуганно вглядывались в угрюмые лица членов правительства.
— Нам известно, что фон Лист готовит авиационные части. Эсэсовские дивизии ждут лишь приказа. Нам остаются или «юнкерсы» и революция, или пакт с Гитлером. Соглашайтесь на любые условия. Речь идет не о том, что мы можем потерять, а о том, что можем спасти. Беда стоит у порога, и вы должны ее предотвратить.
