— Я хотел сказать, что, понимаю, что слишком спешу и давлю на тебя… Я еще не всегда могу себя сдерживать, прости. Я ведь понимаю, ты боишься, поэтому и хочешь умереть. Но если бы ты только поговорила со мной, доверилась… Тебе стало бы легче!.. Я разберусь со всем, поверь, тебе не нужно будет бояться!
— Я хочу умереть, потому что другого выхода не вижу, Тоно. Там, в грязном зале у Лебрука, я должна была умереть, я была готова к этому, я этого хотела. Но вместо меня погибли две женщины, одна из них сосем юная, и, я видела, как она хотела жить… Я давно не верю в бога, но то, что погибли они, а не я, так несправедливо по отношению ко всем нам, и так жестоко!.. Но жаловаться не на кого. Судьба. Мне придется жить. Умереть и не видеть больше Эгорегоз, и таких вот подонков, вроде Дакрейдердака, это слишком просто. Я всегда знала, что легкая смерть не для меня.
— Рене, я никогда не брошу тебя, я защищу тебя, обещаю!
— Этого не нужно. Спасибо.
— Черт возьми, ну почему ты не веришь мне? В чем я тебя подвел? — вскричал Тоно, чью душу разрывали глубокая жалость, желание помочь, принять на себя ее боль, и свое полное бессилие перед этой невыносимой холодностью и упрямством.
— Я верю тебе. Ты — хороший человек. Просто это моя судьба, не твоя.
Тоно опустил голову, и прежняя мальчишеская обида заставила его изменить тон. Теперь он заговорил с ней холодно.
— Чтож, дело твое. Завтра я уйду с утра по делам… Если хочешь, на вход поставлю защиту. Впрочем, теперь тебе особо некого бояться. Надеюсь, ты не забудешь, мы идем с Тесс в ресторан вечером. Будь готова к шести тридцати.
Когда она уснула, Тоно долго смотрел на ее лицо. Он опасался, что она и вовсе не сможет спать, после случившегося, но она действительно быстро уснула. Да, все-таки, она не лгала, она действительно боялась совсем иного. Господи, что за человека он полюбил!.. Когда он бежал по темным вонючим коридорам Лабиринта, волосы шевелились на его голове, но не от ветра, от страха ее потерять. Ему и в голову не могло придти, что она вовсе и не желает этого!.. Он думал, все будет по-другому, и что она будет счастлива, когда увидит его, так же счастлива, как он, и что поймет, наконец… и даже почувствует к нему нечто большее, чем благодарность… Любая бы другая на ее месте почувствовала бы!.. Какого черта он полюбил эту, а не обычную женщину с сердцем!.. Тоно подумал, что когда она спит все проще — она бледная, усталая, но земная. Но вот проснется, и страхи снова сделают из нее робота, а из ее души камень, к живой сердцевине которого не пробиться. Господи, что же ей пришлось пережить, если она так сильно желает смерти!.. Если бы только она открылась ему, если бы позволила себя защитить!.. Он вздохнул и вышел.
Утром Рене пожалела, что так вела себя с Тоно. Он спасал ее, рискуя жизнью. Это заслуживает благодарности. Она ждала его весь день, но он, очевидно наказывая ее, не появился до вечера. Впрочем, это было к лучшему. Она чувствовала вину перед ним, хотя, по сути, не была виновата. Она просто не могла быть тем, кого он хотел видеть рядом, любить. Но ему это, возможно, было просто не понять. Пока не понять. Он не готов принять ее такой, как есть, и, со временем полностью отступиться от мысли быть рядом.
Тоно появился только в шесть. Усталый и довольный. И по-прежнему, лелеющий свою обиду на нее.
— Ты еще не одета? Черт, давай быстрее, я не могу заставить ждать самую красивую девушку во Вселенной!.. Живо! У нас мало времени, а вы, женщины одеваетесь вечность! Я-то только душ приму…
Тоно исчез в двигательном отсеке, а она, опасаясь его дальнейшего гнева, поспешно оделась.
Когда она подошла к зеркалу, ее пронизал страх. Что она увидит? Она редко смотрелась в большое зеркало, и все эти годы она не снимала рабочие комбинезоны, она не считала себя женщиной, даже человеком, все, что ее занимало — безопасность. Теперь ей предстояло вылезть из собственного кокона, и она боялась увидеть в зеркале монстра.
Дважды она пыталась открыть глаза, но не смогла, опустилась на кресло, подавляя возникшее от страха головокружение. Вошел Тоно. Он выглядел роскошно, как герой-любовник популярного фильма: черные облегающие брюки, заправленные в сияющие высокие сапоги, вишневая шелковая рубашка, волосы уложены прядями, романтически небрежно.
— Если ты еще не одета, — начал он с угрозой в голосе и остановился, — А, ты уже оделась? Тоно не мог смотреть теперь на нее и не опасаться, что выдаст себя, поэтому приготовил свою обычную усмешку. Рене сразу испугалась: раз даже он так реагирует…
— Ты сам купил мне это…
— Ну что, очень даже…только не съеживайся так, никто тебя не съест. Если ты будешь держаться, словно на тебе надето чужое, все так и подумают, но если ты распрямишь плечи и успокоишься, все решат, что ты… красива.
— Оно чересчур отрытое… — прошептала она смущенно, — и этот цвет…
— Держи.
