Он долго смотрел мне в глаза. Пристально, глубоко, забираясь под кожу, вспарывая вены. Словно хотел продлить момент… словно это … в последний раз…
– Пока мы строили планы, вселенная уже знала, что мы проиграли.
***
Мужские и женские голоса смешивались в одну сплошную гудящую массу. Этот звук бил по барабанным перепонкам, давил на виски, вызывал зуд под ногтевыми пластинами.
Его хотелось сбросить. Избавиться.
И если бы в мире существовала кнопка, способная хотя бы на несколько секунд отключить все шумы на планете, я бы непременно ей воспользовалась.
Посетила мысль нарушить данное Дэниелу слово, уйти в номер и посмотреть бой в полной тишине. Наедине с собой. Но я не шевелилась.
Почему-то мне казалось, что моё присутствие обязательно. Что, если меня не будет, он может… Нет, это моя воспалённая голова, напичканная успокоительными и целой фурой переживаний, придумывала то, чего нет.
Находясь в ВИП-ложе между Дэниелом и Эриком, я неотрывно смотрела в центр, на пустой ринг, освещённый яркими вспышками прожекторов и окружённый для безопасности боксёров барьером. Прямо над площадкой, на которой сегодня будет твориться история, громоздко нависали четыре потухших экрана. В самое ближайшее время на них в крупном масштабе запустится прямая трансляция долгожданного поединка.
Я подняла взгляд к неимоверно высокому сводчатому потолку и вернулась к трибунам. Семнадцать тысяч. Ровно столько человек займут свои места на этой невообразимой арене, где каждый дюйм был насквозь пронизан сумасшедшей энергией и высоковольтным напряжением.
И пока ряды активно заполнялись будущими свидетелями зрелищного шоу, Дэниел не переставал сверлить дыру в моей левой щеке. И неспроста. После разговора с Эйденом я ворвалась к нему в номер, выла волком и орала, что улетаю в Австралию прямо сейчас. Что мне плевать на бой и всё остальное. Дэниел не на шутку испугался и долго пытался привести меня в чувство, объясняя, что в данную минуту это бесполезно и в таком состоянии он меня никуда не отпустит. Ему чуть ли не на крови пришлось поклясться, что сразу же после поединка мы едем вместе в аэропорт и возвращаемся первым рейсом в Чикаго.
А затем он позвонил Кэти. И у сестры получилось успокоить меня гораздо лучше. Она уверила, что к нашему приезду постарается разузнать хоть что-то и дозвониться до Райсов. У меня не осталось выбора, и я согласилась, хотя представить не могла, сколько ещё смогу выдержать, находясь в полном неведении.
Опухшая и ужасно несчастная я лежала в номере Дэниела с компрессом на голове и с холодным безразличием смотрела на ночной Вегас. Целый час я упивалась жалостью к себе, а потом внутри меня словно перезапустилась программа, и я, резко скинув мокрое полотенце со лба, приняла решение.
Больше никаких страданий. Хватит. Достаточно.
Если у сестры не получится разобраться с родителями Эйдена, я сразу же куплю билет и улечу в Австралию, чтобы вытрясти из него всю правду. Я не потеряю его из-за собственной слабости и глупости. Я не откажусь от него и не позволю это сделать ему. Я буду валяться в его ногах и просить прощение до конца жизни. Но я никогда его не отпущу. Никогда!
Свет потух. Мощными битами заиграл трек, и все лучи прожекторов направились в самую глубь арены, очерчивая в полной темноте знакомый мужской силуэт. Без прыжков, показушных движений и прочей ненужной шелухи Максвелл вместе с командой, располагающейся за его спиной, уверенно двигался к рингу. Экраны выхватили крупный план, и я рассмотрела белую толстовку с натянутым на глаза капюшоном, белые перчатки и белые шорты с чёрными полосками.
Белому Волку белый цвет очень к лицу…
Всё это великое шествие сопровождалось песней Эминема Till I Collapse, и от понимания масштабов пристрастия чемпиона к этому легендарному рэперу у меня невольно дрогнули уголки губ.
Уайт пролез между канатов, без фанатизма поприветствовал толпу и замер в одной позиции, смотря в зал прямо… на меня?! Я не была в этом уверена, так как капюшон продолжал закрывать его глаза. Но я чувствовала мужской ощупывающий взгляд на каждом отрезке тела. Пристальный, цепкий, будто набрасывающий паутину на свою жертву. Я не шевелилась. И те несколько секунд, что длился этот безмолвный зрительный контакт, практически не дышала.
Он медленно поднёс перчатку ко рту, поцеловал и, распрямив руку, направил чётко в мою сторону.
Меня закоротило, заколошматило. Снесло инфарктной волной ко всем чертям. Воспламенились лицо, волосы, кожа, и я, до боли закусив щеку, опустила голову и уставилась на свои колени, боясь, что операторы начнут выискивать получателя столь романтичного жеста и, не дай бог, поймают моё лицо в экран.
