Отрезав себя от остального мира пуховым одеялом, я решила проанализировать собственную жизнь, претерпевшую за последние два месяца масштабные изменения. Чаще всего я проводила аналогию с автомобильными гонками, где первые семнадцать лет мой спорткар плёлся в самом хвосте, а после неожиданного знакомства, резко воспряв духом, совершил крутой вираж и вырвался в тройку лидеров, не знающих, что такое поражение. Я будто родилась заново, распробовала вкус жизни и перестала каждую свободную минуту думать о переезде в Чикаго. Теперь это бесчисленное множество секунд занимал парень из соседнего дома.
Первый месяц я только присматривалась к нему. Всё началось с банального предложения: «Давай вместе ездить в школу». Раньше меня подвозил отец, но после заверения Стива Райса о том, что его совсем не отяготит ещё один пассажир на заднем сидении, у моих родителей не нашлось в ответ ни одного контраргумента.
Оказалось, что очарование Эйдена имело способность охватывать огромные просторы и распространялось не только на меня и моих родственников. В школе он тоже довольно быстро сдружился с ребятами. Со всеми, кроме Дина. Уилсона напрягало наше общение, и он периодически цеплялся к новичку, испытывая ревность, на которую не имел права. Он не говорил открыто о причине своего негативного отношения, но все и так понимали, с чем связаны его провокации в сторону Эйдена. Я искренне переживала, что всё закончится дракой, и Дин, имеющий немалые габариты, вполне мог выйти из неё победителем.
Но всё обошлось. У них состоялся долгий разговор в тёмном закутке на заднем дворе школы, где отсутствовали камеры. О чём он был, никто так и не узнал. Лишние уши там не присутствовали. Но после этого все нападки прекратились, и между ними установилось холодное равнодушие. Как бы я не пыталась выяснить подробности, мне это не удавалось. На все мои уловки Эйден молчал, как агент ЦРУ, и отшучивался, что мужские разговоры не для нежных женских ушек. И если в силу отсутствия синяков и других признаков побоев, я быстро смирилась с его ответом, то вот Стеф угомониться не могла. Она жаждала деталей и не прекращала щебетать, о том, как Эйден от меня без ума. Я спорила и уверяла, что между нами лишь дружба, но подруга демонстративно закатывала глаза и говорила, что интеллекта во мне не больше, чем в вилке.
Но если быть до конца откровенной, я надеялась, что слова Стефани окажутся пророческими, потому что чем больше времени мы проводили вместе, тем сильнее внутри разрасталось чувство, не поддающееся логике. Я выучила наизусть все его реакции: смешно дёргающийся кончик носа во время смеха, полностью исчезающая с лица поджатая верхняя губа при недовольстве, вверх поднятые брови при сарказме. Для большей выразительности он старательно пытался изогнуть одну, но у него не получалось, и каждый раз взлетали обе. Он даже решил научиться этому нелёгкому делу. Но пока подвижек никаких не наблюдалось, что неизменно вызывало у меня приступ смеха.
К моему огромному удивлению, родители никаким образом не препятствовали нашему с ним общению. И поначалу, это разбудило во мне недоверие, а позже – искренний прилив благодарности. Я думала, что ледник подтаял, тронулся, и скоро эта замёрзшая пустошь превратится в настоящий оазис, покрытый цветами любви.
Ещё никогда в жизни я так не ошибалась.
С этими доверчивыми мыслями я жила ровно до того самого вечера, разнёсшего в пух и прах все мои наивные мечты.
Когда открылась эта страшная правда, я целый час прорыдала в подушку. Оказалось, что им абсолютно плевать на меня. Дело в связях. А больше поражало то, что они говорили об этом так легко, словно я не их родная дочь, а какая-то соседка, незаконно и возмутительно требующая их любви. Использовать мою наивность в своих целях я считала гнусным и ничтожным поступком, свойственным только недостойным людям. А недостойные люди недостойны моей любви.
