– Меган позвала меня наверх поучаствовать в какой-то игре. По её словам, им не хватало одного человека. Ты ещё не приехала, и я согласился. Но в комнате оказалась только Карла. К слову, одетая. – После этой фразы он слегка притормозил, чтобы дать мне осознать, что он не остался бы с ней наедине, будь она голой. – Она начала нести всякую чушь, и я уже собрался свалить, как она вылила на меня эту дрянь. Я ушёл застирать футболку, а когда вышел… Ты знаешь, что было дальше.
– Что она тебе говорила? – спросила я, желая и одновременно не желая слышать ответ.
– Ничего, чтобы могло меня заинтересовать, – безапелляционно заявил он, не сводя пристального взгляда с моего лица.
Я опустила голову вниз, рассматривая серое покрывало, расшитое незамысловатой квадратной строчкой. Его рассказ звучал очень реалистично, и мне безумно хотелось ему верить. Но внутри до сих пор оставались сомнения, и я не знала, что ему нужно сделать, чтобы избавить меня от них.
– Меня зачислили в Чикагский Институт Искусств, – неожиданно произнёс он.
Что?!
– Но… – Полный шок. – Туда же документы нужно подавать за год?!
– Кое-кто влиятельный задолжал моему отцу услугу.
– А как… как же Нью-Йорк? – заикаясь, спросила я. Он настолько ошарашил меня этой новостью, что все мысли о Карле вылетели в трубу со скоростью света.
Эйден грезил своим архитектурным, и я была уверена, что институт в Чикаго ничуть не хуже. Но факт того, что он сделал этот выбор, чтобы быть со мной рядом, говорил о многом.
– Я люблю тебя, Мили. – Родной голос с надломленной хрипотцой, как укол дофамина чётко в вену. – Не вижу смысла ехать в Нью-Йорк, если там не будет тебя.
Во мне словно зажглись тысячи бенгальских огней. Они горели так ярко, красочно, волшебно. Их горячие искры фейерверком разлетались во все стороны и обжигали даже кончики ушей. Восхитительное чувство, которое невозможно выразить словами. На глаза по новой навернулись слёзы.
– Я тоже люблю тебя, Эйден, – прошептала я, шмыгая носом. – Мне стало так плохо, ты и представить себе не можешь.
Я не успела даже моргнуть, как он оказался рядом со мной и, выхватив у меня из рук дурацкую подушку, утащил к себе на колени.
– Прости меня, – рвано выдохнул он, окольцовывая руками мою талию. – Я не хотел сделать тебе больно. – Он осторожно водил носом по моей щеке, продолжая шептать всякую успокаивающую ерунду, действующую на меня безотказно.
И в череде всех этих смешанных в одну кашу собственных чувств, я только сейчас поняла, что тоже поступила некрасиво. Почему эта неоднозначная ситуация без препятствий подселила ко мне в голову мысль о предательстве? Разве он дал хоть один повод для сомнений? Нет. А я поверила, украла возможность объясниться.
– Ты тоже меня прости, – прошептала я в миллиметре от его губ. – Я не должна была верить увиденному. Я не должна была сомневаться в тебе.
Он не успел ничего ответить, потому что я набросилась на него с яростным поцелуем. Сразу же проникла языком внутрь, чувствуя привкус арбузной жвачки. Обвила руками шею и притянула ближе к себе, желая заполнить эту проклятую ночь новыми воспоминаниями. С ним.
Ладони соскользнули с шеи, поползли по спине и, подхватив края футболки, настойчиво потянули вверх. Эйден понял намёк и, стащив с себя эту вонючую тряпку, пропитанную коварством одной дряни, откинул в сторону.
Влажные медленные поцелуи с оттенком сумасшедшего мужского вкуса, проникающего глубоко внутрь и циркулирующего по крови, с каждой секундой распаляли меня всё больше. Я пировала на чужом языке и, вместе с тем, испытывала жуткий голод, клешнями вцепившийся в мою воспалённую голову. Мне было мало. Мало его.
Одной рукой он крепко удерживал меня за талию, пока другой вырисовывал непонятные фигуры на внутренней стороне бедра, медленно приближаясь к самой напряжённой точке. Между ног стала бесстыдно мокро, и я, поелозив ягодицами из стороны в сторону, шире развела колени, чтобы подтолкнуть его к дальнейшим действиям.
Эйден оторвался от моих губ и долгим, удерживающим словно на привязи взглядом, посмотрел мне в глаза. Насыщенная радужка расплавилась, потемнела и затянула так глубоко, что даже самый разрушительный ураган не смог бы оторвать меня от стеклянной плёнки, в которой чётко прорисовывалось отражение моего собственного возбуждения. Мужские черты лица напряглись, когда он легко провёл большим пальцем по мокрой ткани трусиков, а с моих губ сорвался еле слышный стон.
– Я хочу тебя, – беззвучно прошептала я, ощущая, как палец замирает лишь на долю секунду, а затем отодвигает кружевную преграду в сторону и касается влажных складок.
