Спустя несколько минут, когда от моих рыданий осталась лишь сырость, а глаза начало щипать так, будто в них залили кислоту, я встала и прошла в ванную, чтобы умыться. Прохладная вода успокоила раскалённую кожу век, но я не собиралась травмировать себя ещё больше и, даже не взглянув на своё опухшее от слез и соплей отражение, вернулась обратно и, схватив небольшую подушку в форме сердца, села в изголовье кровати.
С губ сорвался жалкий смешок. Сегодня я хотела ему сказать, что поеду вместе с ним в Нью-Йорк. Я выбрала там два вуза, в которых, к моему огромному на тот моменту счастью, добавили две дополнительные недели подачи документов. Хорошо, что я не оказалась полной дурой и раньше времени не отправила письмо с отказом от зачисления в университет в Чикаго.
Я готова была пожертвовать своими планами ради него. Готова была отказаться от переезда в город, мыслями о котором жила несколько лет. От этого осознания внутри разверзлась страшная пустота. Она царапала стенки рассудка, отдавала скорбной печалью и разбитыми надеждами.
Но вместе с ней стали проясняться мозги.
Я начала всё с начала. С нашей первой встречи, с торта, с совместных вечеров, с того… поцелуя и первого признания.
А может, всё дело в той самой обожествляющей оболочке, которая влюблённым глазам не дала и шанса, чтобы заглянуть глубже и увидеть истину.
Что они делали в той комнате? Не жалея себя, я производила эту сцену на повторе снова и снова, стараясь вспомнить каждую мелкую деталь. Он был удивлён, когда увидел её, но почему обнажён? Она так смотрела на него… Чёрт… Почему так больно? Эта тварь коснулась своим змеиным взглядом его, а отравила меня. Внутри вспыхнуло желание вернуться на вечеринку и трижды утопить её бассейне. Но разве бы это что-то изменило? Карла гадила мне с самого детства, и от неё я могла ожидать чего угодно, но вот Эйден… Эйден казался мне самым лучшим человеком на свете.
А что, если они переспали? Что, если они начнут встречаться? Как я смогу ещё полгода ходить в школу и видеть их, слушать едкие комментарии и насмешки? Родители ни за что меня не переведут, а смотреть как… как человек, которого я люблю, встречается с другой – это жуткое испытание.
А что, если она всё подстроила? Что, если он случайно оказался там? В его взгляде было больше беспокойства, чем вины. Что, если он сам ни о чём не догадывался? Что, если…
Внезапно раздавшийся посторонний шум с первого этажа остановил мой поток оправдательных «если». Я замерла и, усиленно напрягая слух, пыталась уловить любой лишний шорох.
Долго ждать не пришлось. Хлопок… какая-то возня… шуршание одежды… и быстрые шаги по лестнице. Их обладателя я узнаю даже, если полностью оглохну. Я настороженно уставилась на дверной проём, в котором спустя несколько долгих секунд показался Эйден. Стоило бы порадоваться тому, что это не грабители. Но я лишь сильнее напряглась, больше предпочитая столкнуться в данную минуту именно с ними.
Он замер в нескольких шагах от меня, по объяснимым причинам не решаясь подойти ближе. С мокрых волос ручьём стекала вода. Лицо раскраснелось, а на щеке алела свежая царапина.
Если это сделала Карла, я самолично вырву ей когти и засуну в глотку.
С левой стороны его футболки зияла огромное дыра с рваными краями. По груди расползлось светло-розовое большое пятно, выглядящее так, будто его безуспешно пытались отстирать. На шортах тоже были видны капли, только более яркого оттенка. А на ногах отсутствовал один сланец.
– Мили… – преступно ласковым тоном прорезал он удушающую тишину, разбавленную лишь агрессивно барабанящим по окнам дождём.
– Как ты вошёл в дом?
– Перелез через забор.
– Он десять футов в высоту.
– У отца есть стремянка в гараже, – спокойно и терпеливо рассказывал Эйден. Но вот скрыть волнение, плескавшееся на дне зелёных глаз, ему не удавалось. – Я поставил её на бочку с водой. Повис на руках и спрыгнул.
И, видимо, потерял сланец. Но спрашивать об этом не хотелось. Мне хотелось выяснить всю правду прежде… прежде, чем принять окончательное решение.
– Ты… – Я собралась с духом, крепко сцепив пальцы на подушке в замок. – Ты спишь с Карлой? – И задержала дыхание, всматриваясь в его лицо, чтобы словить и распознать самую первую реакцию. Первая всегда правдивая.
Он поморщился, словно сама мысль об этом вызывала отторжение.
– Конечно, нет! Я сам…
– Тогда что?
Эйден недовольно поджал губы.
– Выслушай меня, не перебивая… – И, словно осознав, что позволил себе недопустимую при данных обстоятельствах эмоцию, добавил: – Пожалуйста.
Я молча кивнула, сильнее прижимая дурацкую подушку к животу, будто плюшевое сердечко способно защитить меня от любых, даже самых страшных ответов.
