– Нет, – мрачно подтвердил мои домыслы Мейс. – Ты был прав, он запер тебя и обрубил все связи с внешним миром, чтобы ты почувствовал отчаяние. Ещё после твоего провального боя я окончательно осознал, что мы никогда не избавимся от него. Только если уберём или посадим. Виктор – непростая фигура, и его убийство принесло бы нам много проблем. Пришлось бы бегать годами. Второй вариант мне нравился больше. Ты тогда был весь на нервах, и я опасался, что на эмоциях ты примешь неверное решение. Сам вытащить тебя я не смог бы, поэтому придумал план. Я был уверен, что, услышав его, ты остынешь и загоришься им так же, как я. Тебе не хватало цели, и я её нашёл.
Иногда мне казалось, что грёбаный Лотнер знает меня лучше, чем я сам.
– Почему ты не признался мне, пока Виктор был в тюрьме?
Мейс снова затеребил пальцами несчастный край одеяла.
– Боялся, что не простишь, – он сказал это так тихо, что я еле расслышал. – Наверное, это прозвучит ужасно, но лично для меня ничего не изменилось: ты – моя семья. Люди, которые меня усыновили, хорошо ко мне относились. Они мне по-своему дороги. Но ты… Велл, мы столько вместе пережили, это невозможно перечеркнуть. Ничем. Я смотрел на себя в зеркало и повторял, что продал самого близкого человека за кусок хлеба, а затем вспоминал приют и находил оправдания.
Хитрожопый Белль знал, куда бить. Меня тронуло. Сильно. И я обязательно вытащу из него, что произошло в том чёртовом гадюшнике.
– Если бы Виктор не раскрыл тебя, ты признался бы?
– Нет.
Я знал, какой услышу ответ ещё до того, как он открыл рот.
– Только если перед самой смертью, – блекло улыбаясь, дополнил Мейс.
– Чтобы я плакал и плевался возле твоей могилы?
– То есть ты всё-таки плакал бы?
– Конечно. От счастья.
Теперь улыбка этого идиота была совсем другой: широкой и искренней. Но он рано радовался. Я ещё не закончил.
– Расскажи про Райса.
Белль подчистую стёр с лица все положительные эмоции. Ему не нравился вопрос. Мне тоже.
– Виктор любил проверять меня на верность. За полтора года до его освобождения меня нашёл Карлос и передал пожелание короля устранить мальчишку. Это было моим последним заданием. Думаю, Руис уже тогда мне не доверял. Я и пара парней следили за Эйденом несколько месяцев. Я знал о нём всё.
«Я знал о ней», – осталось неозвученным, втиснутым где-то между слов.
– Всё должно было выглядеть как несчастный случай. Мы выбрали вариант автокатастрофы и ждали удачный момент. В тот день… – Мейсон с горечью усмехнулся. – Я был за рулём грузовика. Я лишил жизни Эйдена Райса. Эмили стала случайной жертвой. То, что она выжила, – чудо. Когда я увидел её на интервью, я слегка напрягся. Но, когда ты запал на неё… я начал сходить с ума. Весь последний год я сидел на успокоительных, лелеял надежду, что тебя отпустит. Но сердцу не прикажешь, верно? – риторическим вопросом закончил свою исповедь Белль.
Его агрессивному поведению, наконец-то, нашлось объяснение.
Мой лучший друг покалечил цветочка и убил её жениха. Это было невероятно тяжело уложить в своей голове. Я хотел наказать Лотнера в ответ и в то же время понимал, что сейчас он никогда в жизни не причинил бы ей боли. Но тогда… тогда он их не знал и сделал выбор в пользу себя.
Моё молчание сильно било по нервам Мейса. Он стучал пальцем по измусоленному краю одеяла и явно напрягался, потому что на бинтах появились новые алые пятна.
– Скажешь что-нибудь? – первым не выдержал Белль.
А я не знал, что сказать. Я столько всего успел надумать. Избить его, пристрелить тысячу раз и найти столько же доказательств в пользу его невиновности. Поэтому всё, что я сейчас испытывал, – это облегчение.
Мы были с ним в одинаковых условиях. Его тоже заставляли делать вещи, которые он не хотел. Только он не мог об этом никому рассказать. А не мог, потому что характер у меня – полное дерьмо.
– Прекрати напрягать живот, у тебя идёт кровь. – Я прошёл к окну и поднял жалюзи. – Тебе необходим витамин Д, выглядишь как смерть.
– И с чего бы это? – щурясь от яркого света, цокнул тот. – Мне всего лишь свинцом кишку набили.
У доктора я выяснил, что Мейсон Лотнер – грёбаный счастливчик. Пуля не задела важные органы, и только по этой причине он не сдох ещё в ангаре.
– Сдадите меня копам?
Вопрос застиг меня врасплох, и я, резко обернувшись, недоуменно вскинул бровь.
– Разве остались улики? – Ни за что не поверю, что Лотнер подошёл к этому делу без должной ответственности.
– Нет. Но я могу написать чистосердечное.
Может, не отошёл от наркоза?
– И зачем тебе это?
– Чтобы получить прощение. – Мейсон уставился куда-то в стену, не на шутку тревожа меня своим отстранённым видом и пустым взглядом. – Убийство – страшный поступок. Оно отрывает кусок души. И чем больше ты их совершаешь, тем меньше остаётся в тебе человеческого. Ты плохо спишь, потому что твои жертвы приходят к тебе во сне, тянут руки и неизменно задают всего один вопрос: «Почему?»
У меня кожа озябла от этой задушенной речи.
