Приблизившись к Эм вплотную, я потянул заднюю часть её футболки вверх, оголяя спину, и, перекинув ткань через шею, оставил болтаться на груди. Осмотрел простой чёрный топ и, коснувшись пальцами тонкой бретели, спустил с плеча.
– Что ты творишь? – прошипела она, сверля меня раздражённым взглядом.
– Или так, или мы уезжаем. – Даже для меня мой голос прозвучал отрезвляюще холодно. Меня бесила вся эта ситуация, и я был бы только рад её протесту.
Эм вызывающе смотрела на меня в ответ и, вероятно, анализировала насколько разумно будет пойти в атаку.
– Разве не ты говорила про компромисс?
Она поджала губы. А я решил – переживёт.
– Хорошо.
Это «хорошо» было выцедено тоном, обещающим к законным девяти кругам ада дополнительные пять. И я прошёл бы их все. Вместе с ней.
Удовлетворённый исполнением своей маленькой прихоти я вернулся в уже облюбованное кресло и весь следующий час листал новостную ленту и ходил курить. И каждый поход мою спину буравил настолько сердитый взгляд, словно я отправлялся не лёгкие травить, а топить беспомощных слепых котят.
Мастеру оставались последние штрихи, когда в тишине комнаты, разбавленной лишь жужжанием машинки, раздалось еле слышное:
– Максвелл.
Я оторвался от телефона и посмотрел на Эм.
– Мне больно.
Парень тут же прекратил работу и защебетал что-то о недолгом перерыве, но я знал, что легче не станет. Попросив Этана продолжить, я подошёл к кушетке и сел рядом с ней.
– Потерпи, осталось немного.
От очередного нажатия иглы цветочек поморщилась, но промолчала, а затем подняла руку и коснулась кончиками пальцев моей шеи.
– Как ты вытерпел столько?
– Мне не было больно.
– Совсем?
– Совсем. – И зачем-то добавил: – Я не считаю татуировки красивыми.
Этан странно на меня покосился, наверное, в очередной раз убеждаясь в нашей придурковатости. Но я сказал чистую правду – даже очень сильно её преуменьшил. Я терпеть их не мог. Но они скрывали шрамы, и если нужно выбрать между двумя вариантами, то я, несомненно, отдам предпочтение подкожным чернилам, лишь бы не смотреть, не вспоминать и не думать о жестоких тренировках и наказаниях Карлоса.
– Тебе они идут, – просто сказала Эм, не задавая своих излюбленных «почему». – Они придают тебе… диковатости.
Я приподнял бровь.
«Продолжай, детка, такое мне по душе».
– Нравлюсь?
Я и так знал ответ, но, когда глаза Эм зажглись лихорадочно-волнительным блеском, я очень сильно захотел его услышать.
– Ты…
– Готово! – очень неудачно прервал нас Этан. – Осталась заживляющая плёнка, – слишком воодушевлённо известил он, радуясь, что совсем скоро избавится от нашей милой компании.
Парень достал из ящика специальную ленту, и я молча протянул к нему руку ладонью вверх. Несколько секунд он настороженно смотрел в ответ, а, сообразив, что от него требуется, послушно отдал плёнку и освободил мне место.
Я сел за спину Эм и аккуратно заклеил бабочку белым прямоугольником. Сняв верхний слой, оставил тонкую прозрачную оболочку и нежно погладил пальцами крылышки. Белоснежная кожа покрылась мурашками, и я, не удержавшись, коснулся губами рисунка.
– Что ты делаешь? – резко повернув голову вбок, встревоженно прошептала Эм.
– Лечу.
Пауза.
– У тебя целительные способности?
Я коротко усмехнулся и, сдержав влетевшие в мозг шутки касаемо более впечатляющих талантов моих других органов, вернул бретель топа на место и оставил ещё один поцелуй на соблазнительно выпирающей косточке.
– Моя догадливая девочка, – похвалил я, нежно ведя подушечкой пальца вдоль позвонков.
Эм тяжело задышала, задрожала и, пытаясь уйти от интимных эмоций, обострённых чужим присутствием, слишком резко отстранилась. Поспешно натянула одежду и, нервно застегнув молнию, взволнованно посмотрела на меня исподлобья.
– Я готова.
«Вижу, малыш. Не стоит так нервничать».
Закончив со всеми формальностями, мы вышли на улицу и сели в машину.
– Снимешь плёнку через пять дней, – озвучил я и одновременно с ней потянулся к её ремню безопасности. Но она успела первой и, резко развернувшись, заехала локтем мне в бок.
– Чёрт! – прошипел я, прикладывая ладонь к тем самым несчастным рёбрам, которые Майкл пытался залечить не одну неделю.
Эмили нерешительно застыла, бегая обеспокоенным взглядом по моему торсу.
– Что такое?
– Всё нормально. – Я забрал у неё из рук замок и поместил в крепление до характерного щелчка.
– У тебя что-то болит?
– Просто синяк, – отрезал я, желая уже закончить этот бессмысленный допрос. Пульсация была настолько сильной, что даже обида в голубых глазах не вызвала желания смягчить тон.
Взяв курс на север, я негромко включил какую-то попсовую волну и, не набирая скорости, двигался по Мичиган-авеню, периодически поглядывая на врубившую режим молчания пассажирку. Прислонившись щекой к стеклу, блондиночка больше не заваливала меня вопросами, а просто смотрела в окно, за которым по почерневшему в ночи озеру Мичиган скакали ночные огни Чикаго. Из колонок лилась какая-то сопливая ерунда, но я не торопился переключать, потому что Эм, беззвучно шевеля губами, подпевала исполнителю, и этого было достаточно, чтобы оставить магнитолу в покое.
