Плюхнувшись на кровать, я откинула голову на мягкую подушку и, дотянувшись до ночного светильника, нажала кнопку. Разной толщины линии за секунду заштриховали потолок широким диапазоном цветов – от пасмурно-серых до радужно-ярких оттенков.
Такой же переменчивой раскраской я ощущала себя внутри.
События, произошедшие во время вчерашнего свидания с Максвеллом, наотрез отказывались покидать мою голову. Общение с ним можно было сравнить со смертельным аттракционом, на который пускают только с паспортом и устойчивой психикой, потому что вынести такую бешеную эмоциональную скачку способен далеко не каждый. Чистейшая злость вспыхивала, как канистра бензина, слишком быстро трансформировалась в дикое желание, а затем плавно перетекала в нежность. И так по кругу.
Умелые ласки чемпиона даже в воспоминаниях вызывали в теле ответную дрожь. А тот взгляд, сопровождающий поцелуй между моих бёдер, наверное, навсегда засядет в памяти как один из самых возбуждающих моментов.
Я не была пьяна, больна или невменяема. Больше не находились предлоги и отмазки. Я в полностью сознательном состоянии согласилась заняться с ним сексом. И я не жалела, потому что, несмотря на существование бесящей Алисии, рядом с ним я не чувствовала себя номерной. Я ему верила.
Ко мне с очевидным опозданием пришло осознание: я готова добровольно и полностью подпустить к себе другого мужчину. И не только физически.
Самоанализ, в котором над пунктом «принятие» мне предстояло ещё довольно много кропотливой работы, я подписала, а вот с ревностью справиться не могла. Когда Максвелла не было рядом, подозрительные мысли мгновенно сжигали белый флаг и по новой кидались в бой. Они, истекая слюной, жрали мой мозг на завтрак, обед и ужин и никак не могли насытиться. Мне невообразимо тяжело удавалось принять факт, что так будет продолжаться до тех пор, пока Уайт не решит свои проблемы. И ожидание этого дня превращало каждый час в вечность.
Желание видеть, слышать, трогать, позволять касаться себя – эти симптомы подчистую стирали все мысли. Вызывали болезнь, которая до самых краёв накачивала вены окситоцином.
Мы были на краю пропасти…
Несколько шагов – и полное падение в черноту его глаз, в которых разворачивалось нечто настолько завораживающее, что я, не задумываясь, сказала ему: «Да».
Я до сих поражалась, что рискнула подойти так близко к запретной черте. На лице Максвелла не отобразилось ни единого сомнения, ни единого переживания, когда он протянул мне руку. Он не волновался…
«Страхи надо преодолевать…»
Эйден никогда не привёл бы меня в место, которое вызывает страх.
Эйден… Эти сравнения… Они самопроизвольные, неуправляемые. И это чувство вины, ползущее следом за ними, впивалось колючками в моё покалеченное сердце.
Я поднялась с кровати и, подойдя к белому двустворчатому шкафу, открыла дверцу. Достала из нижнего ящика коробку и, опустившись возле неё на пол, стянула крышку.
Фотографии. Десятки фотографий: как Эйден спит, читает, рисует, ест, просто смотрит в камеру и улыбается. Если разложить их в линию, то получится короткая жизнь Эйдена Райса. А ведь она и впрямь оказалось несправедливо короткой…
– За целый год я не сделала ни одного кадра. Но тот каньон прекрасен. Может быть, в следующий раз я запечатлю его, – прошептала я, поглаживая пальцем ямочку на его щеке.
Снимок в моих руках был сделан в ночь, когда он надел мне на палец кольцо. Фото получилось тёмным с яркой вспышкой, бьющей Эйдену в лицо. Светлые пряди спадали ему на лоб, и он, лукаво улыбаясь, забавно щурил один глаз.
«Твои волосы… я помню их мягкость».
– Каньон показал мне чемпион. Это особенное место для него. Знаешь, мне хорошо с Максвеллом и плохо без. А потом наступает самое отвратительное: мне стыдно перед тобой, что мне то хорошо, то плохо из-за него. Из-за другого. Я борюсь с этим чувством и понимаю, что тебя больше нет. Но, Эйден, если бы ты был… не было бы никого другого. Я хочу, чтобы ты это знал.
«Я всегда буду выбирать тебя, Эйден Райс».
Прикрыв глаза, я нежно коснулась губами глянцевой карточки, пытаясь воспроизвести вкус. Но не получалось. Во рту оседал запах пресного картона.
– Прости, что за столько времени я не смогла найти виновного. Но я обещаю, что не опущу руки. Обещаю, что буду пытаться до последнего вздоха. Иначе… иначе я никогда не смогу простить себя.
Стараясь не цепляться глазами за другие счастливые моменты, я вернула снимок в коробку и пробежалась взглядом по полкам. Я хотела отменить традицию, задвинуть прошлое в самый дальний угол и достать, когда… Я почувствую, когда этот момент настанет. Поднявшись на ноги, я потянулась к коробке, чтобы убрать её в шкаф, когда в квартире раздался сигнал домофона.
Нахмурившись, я кинула беглый взгляд на часы, понимая, что Кэт должна быть ещё на работе, и, выйдя в коридор, посмотрела на чёрно-белый квадратный экран.
Что за?..
