– Нет. Всё хорошо почищено. Это единственное, что мне удалось достать. С этим ты не сможешь пойти в полицию. Это ничего не даст.
Проигнорировав его пессимистичные соображения, я взяла в руки письмо.
Меня охватила лютая ненависть к человеку, которого я не знала, но который отобрал у меня самое важное. Лишил любви, загнал в ловушку собственного разума. Возомнил себя и Богом, и судьёй.
И эта тварь, отсидев всего шесть лет, продолжала припеваючи жить на свободе. Его должны были наказать, посадить… казнить. Я лично пришла бы насладиться его видом на электрическом стуле. Я улыбалась бы, глядя, как по его телу пускают смертельные разряды тока.
Нет, это было бы слишком милосердно. А я хотела мук…. Жаждала страданий. Его страданий…
Не справившись с эмоциями, я яростно отбросила письмо на стол. Фотографии разметало в стороны, и мой взгляд самовольно ухватился за кадр, который я не заметила раньше.
Время застыло. Зрение стало туннельным, цепляющим только жёсткие черты мужского лица. Словно боясь обжечься, я медленно взяла в руку снимок и поднесла его к глазам, чувствуя, как где-то в горле собирается удушливый режущий ком.
– Это Рауль, – сквозь помехи слышался голос Стива. – Тебе лучше знать его в лицо…
Знать в лицо…
Дыхание сбилось. Вздохи отрывистыми звуками растворились в тишине. Ощущение, будто мне со всей силы пнули в грудь и сплющили лёгкие.
Нет. Недостаточно точно.
Это не безобидный удар в грудь. Это зазубренный, приносящий ужасные муки нож в спину.
И было невозможно оторваться от пронзительных, но в то же время бездушных глаз человека… Человека, которого запоминать было поздно.
Поздно… потому что я уже его знала.
Эмили.
Выбравшись из такси, я бросилась в сторону невысокого здания из серого кирпича. Резкий порыв осеннего ветра тут же обжёг кожу, пробрался до самых костей и перебил дыхание. Но сейчас меня не могли остановить ни климатические условия, ни апокалипсис, ни даже ядерный взрыв.
Потянув на себя тяжёлую дверь, я влетела внутрь и ускорила шаг, желая как можно скорее преодолеть сумрачный узкий коридор, добраться до конечной точки и посмотреть в его лживые глаза.
Посмотреть и, возможно, ошибиться. Я хотела ошибиться.
В тренировочном зале Максвелл был один. Сверкая своим обнажённым торсом, покрытым татуировками и каплями пота, он двигался в центре ринга, отрабатывая быструю комбинацию ударов. Уклонялся корпусом от невидимых выпадов и бил призрачного противника, под разным углом выбрасывая вперёд кулаки, обмотанные белыми бинтами.
Из-за доносящегося из колонки рэпа Эминема было сложно расслышать мои шаги, и я со всей дури пнула ни в чём не повинную скамью, чтобы обозначить своё присутствие.
Железные ножки с противным лязгом проехались по полу, и Уайт резко обернулся к источнику звука. Хмурая складка, вызванная недоумением, держалась на мужском лбу всего пару секунд, а затем разгладилась, и одна из густых бровей иронично взлетела вверх. Чемпиона явно развеселил мой дурацкий домашний костюм с Багз Банни, который из-за шокирующих новостей я забыла переодеть.
А мне было плевать на одежду! Плевать на свой всклокоченный вид! Плевать на всё! Мне потребовалось очень много усилий, чтобы ненавязчиво выяснить в переписке его местонахождение, скрыв при этом свои истинные эмоции. И сдерживаться у меня больше не было причин.
– Эм… – начал Уайт и тут же заткнулся, ощутив мой недружелюбный настрой.
Отрывистыми шагами я подошла к платформе, решительно пролезла между канатами и со всей силы швырнула фотографию ему в ноги.
– Ты знал? – голос сбился с ритма.
Снимок приземлился картинкой вверх возле носка его левой бутсы. И с высоты своего роста Максвеллу ничего не стоило рассмотреть изображённого на нём человека.
Буквально за долю секунды лицо чемпиона приняло совсем другие черты: жёсткие, острые… незнакомые. Поднятый прямо на меня тяжёлый взгляд обдал металлическим холодом.
– Да.
Это «да» разорвало все внутренности. Размозжило каждый орган.
Всю дорогу сюда я уговаривала себя не реветь. Но одно слово, и все клятвы стёрлись. Не осталось даже пыли.
– Как ты мог…
– Откуда у тебя фото Виктора? – требовательно спросил Уайт.
Я растерялась, не ожидая такой реакции. Где вина? Раскаяние? Сожаление, твою мать?! И что ещё за «Виктор»?
– Это Рауль де ла Торре. – Я чувствовала, как позорно дрожит голос, и не знала, что мне делать дальше с его признанием.
А Максвелл в противовес мне оставался спокойнее камня.
