– Его полное имя – Виктор Рауль Руис Айя де ла Торре, – без запинки отчеканил Уайт, упуская такую бесполезную вещь, как эмоции. – Как Рауль он известен в обширных кругах, как Виктор – в более узких.
Он так обыденно говорил о человеке, убившем Эйдена…
– Тебе лучше знать! – Истерика набирала обороты. – Ты же как раз входишь в его близкий круг!
– Эм…
– Как ты мог не сказать мне?
– Послушай…
– Как ты мог не сказать мне?! – заорала я. – Я делилась с тобой всем! Ты знал, как я переживаю! Как виню себя! Как схожу с ума!
Здесь и без самоанализа было понятно, что его молчание ударило по мне в разы сильнее, чем молчание Стива.
– Как давно ты знаешь?!
Вопрос повис в воздухе. Слепая вера в надежде распахнула глаза. Вдруг он узнал недавно, не успел сообщить. Хотел, но не успел. Несколько вариантов для спасения, для оправдания.
– Или… – Ужасное допущение, словно отравленная стрела, пронзило голову. – Ты… – Я сделала шаг назад, страшась собственной мысли. – Тоже замешан в этом? На фото не видно исполнителя, но…
– Прекрати нести бред, – отрезал Уайт. – Это произошло в тюрьме. Мне изначально показалась его фамилия знакомой. Сначала вспомнил про адвоката, который пошёл против Виктора, а затем и про его сына. Я не принимал в этом никакого участия.
Значит, в больнице он уже знал. В клубе, у Миллера, в Яме… у каньона… Последнее было самым жестоким. Наше свидание, на котором, как мне казалось, мы стали ближе. Где я рассказала ему, что ищу хоть какую-то информацию о той ночи. А он… промолчал.
– «Ты простишь себя. А я помогу», – я с яростью выплюнула его же слова. – Ты – лицемерный ублюдок!
Уайт стиснул челюсти, хмуро глядя на меня исподлобья.
– Ты – лицемерный ублюдок, – рвано повторила я, задыхаясь от судороги в стенках горла. Внутри будто разлился огромный бассейн слёз. Считанные секунды, и, прорвав дамбу, его волна накроет меня с головой. Я захлебнусь.
«Я никогда тебе не врал».
– Ты врал мне! Всё это время врал! – истерично повторяла я его фразы, размазывая влажные дорожки по щекам.
– Я не лгал. Не говорил – да. Но не лгал.
– И что это меняет?! – взорвалась я, отказываясь себя контролировать. – Ты работаешь на человека, который убил Эйдена! Ты вообще осознаешь это?! Общаешься с ним, сидишь за одним столом! – Я представила, как они завтракают вместе, пьют кофе, и мне стало невыносимо плохо. – Меня… меня тошнит от тебя.
Максвелл даже не дёрнулся, и это ещё глубже продырявило открытую рану. Словно ему было всё равно… Словно ему совсем не было дела до моих переживаний.
– Виктор сядет…
– Конечно, сядет! Я сделаю всё, чтобы он сел! А лучше – сдох!
– Ты ничего не будешь делать!
В зале воцарилось молчание. В его твёрдом голосе с оттенком затаённого раздражения я расслышала непоколебимость, которая только подстёгивала меня сделать всё наоборот. Неужели он думал, что я буду сидеть, сложа руки, зная, что убийца Эйдена спокойно дышит?!
– И кто мне помешает? – желчно процедила я. – Ты?
– Я не говорил, чтобы ты не наделала глупостей, но я обязательно сказал бы позже. Виктор ответит за всё. Тебе нужно лишь подождать.
Я зло рассмеялась.
– Серьёзно? Сказал бы позже? Когда? После того, как трахнул бы меня?
– После того, как Виктор сел бы, – сдержанно повторил Максвелл, но я видела, что в глазах сворачивается знакомая тьма.
Он был на грани. Терпел. А мне было мало. Я хотела снести его самообладание. Выпотрошить. Причинить боль. Как причинил он мне своим молчанием.
– Знаешь, в чём разница между нами? – Мои слова были насквозь пропитаны ядом. – Ты не терял того, кого безумно любил. Твоя жена и мать – обычные шлюхи. Невелика потеря! – выплюнула я, с мстительным наслаждением отмечая, как маска невозмутимости дрогнула. Возможно, стоило притормозить, но инстинкт самосохранения сгорел, как спичка. – Эйден же был невероятным человеком. Верным, преданным, умным, честным. Самым лучшим! Ты не понимаешь, что он для меня значил, кем он для меня был! Я скучаю по нему каждый грёбаный день! Он никогда не поступил бы со мной так, как ты. Никогда! Он делал всё, чтобы я была счастлива! А ты? Что делаешь ты?! – Я отчаянно швыряла горсти презрения ему в лицо. – Лжёшь и машешь кулаками?! Трахаешь свою шлюху?! Ты не стоишь даже его мизинца! Ты мне противен!
Мои слова эхом разнеслись по огромному помещению. Впитались в стены. Сгустили воздух.
Максвелл некоторое время оставался неподвижным, а затем неторопливо, словно в замедленной съёмке, склонил голову к плечу. Глаза почернели, впились удавкой в шею, натягивая между нами высоковольтные нити. Одно неверное движение – и рванёт.
– Пять секунд, Эм, – ледяной голос с плохо скрытой агрессией ударил по перепонкам. – У тебя есть пять секунд на побег.
Стало холодно. Больной взгляд напротив будто вытянул из меня всю кровь, а взамен впрыснул в сосуды обледенелый токсин. Рефлексы выживания вспыхнули красными сигналами. Но я осталась храбро стоять на месте, полностью уверенная в том, что он ничего мне сделает.
