С моего падения прошли ровно сутки. И за эти двадцать четыре часа мою голову посетили десятки… нет, сотни мыслей. К концу дня мне начало казаться, что измученная черепная коробка взорвётся от зудящей путаницы эмоций. Чувство вины, обида, обвинения и догадки – всё это друг за другом текло по извилинам и ни в какую не находило логического объяснения. Даже успокоительные, всегда имеющиеся у меня в аптечке, не спасали ситуацию. Я злилась, но как-то апатично, словно неумело.
Я не могла уснуть, потому что стоило мне прикрыть веки, как перед глазами тут же вспыхивали смоляные бездны. Мозг самопроизвольно стопорил короткий отрезок памяти, на котором Уайт величественно возвышался надо мной и вскрывал больным взглядом моё выжатое досуха тело. В этом воспоминании Максвелл виделся мне демоном, вылезшим из преисподней. В сказках эти существа наслаждались человеческими грехами и никогда не испытывали угрызений совести. Чемпион идеально вписывался в это дьявольское амплуа.
Но что делать с фактом, что вместе с ним наслаждалась и я?
Абсурдное чувство, не поддающееся объяснению.
Выговорив ту высокопарную фразу, Уайт просто развернулся и ушёл в душевую. Не было утешающих слов, не было предложений о помощи. Мне пришлось собственными силами соскребать себя с пола.
Я смутно помнила, как вышла на улицу, как села в такси, как, выпив таблетки, упала на кровать и провалилась в сон. А спустя двенадцать часов с неподъёмной головой проковыляла в ванную и не испытала и толики брезгливости от спермы, стянувшей кожу живота.
Между ног до сих пор саднило, поясница ныла, а шея… На шее осталась сине-фиолетовая полоска, которую пришлось намазать охлаждающим гелем и обмотать шёлковым шарфом. Не хватало ещё, чтобы Кэти увидела отметину; тогда обвинений в изнасиловании точно будет не избежать.
Изнасилование… Я поморщилась.
Это не изнасилование. Это последствие провокации Максвелла Уайта. Я действительно его спровоцировала. Задела, причинила боль. И он танком проехался по мне в ответ. Я понимала, что его реакция не являлась нормой: большинство среагировало бы по-другому. Но он – не большинство. Он другой.
И что самое жуткое – я была готова принять своё наказание, если чемпион не ушёл бы, не оставил бы валяться в одиночестве на том грязном полу. Если бы он позвонил, написал, обозначил хоть как-то своё присутствие. А он молчал.
Я не нуждалась в доставке плюшевых зайцев с открыткой «прости», но банального сообщения с вопросом о моём самочувствии и парой слов о том, как он перегнул, – ждала.
А перегнул ли?
Может, в его понимании это был скучный обыденный перепих и ничего более.
«А тебе не приходило в голову, что я просто хотел тебя трахнуть?»
Сомнения. Очередные сомнений. Что если и правда так?
Потому что я не могла найти объяснения этой удручающей тишине. Мне не позволяла звонить гордость. А ему? Что не позволяло звонить ему? Отсутствие желания? Стыд? Уайт не знал, что такое стыд.
В дурацких статьях, написанных самодостаточными, одинокими и глубоко несчастными женщинами, часто упоминалось, что не стоит искать скрытых мотивов в поступках мужчины. Захочет – сделает, не захочет – не сделает. Банальная арифметика. Это только в книгах у героя имелась тысяча и одна причина не приехать, не позвонить или переспать с другой ради их общего будущего блага. А в жизни разве такое возможно?
Если сложить всё, что я знала о Максвелле, выходили крохи: сомнительное прошлое, преступное окружение, странная цель, включающая отношения с бывшей. Но главное – это сокрытие правды. Как бы он отреагировал, если бы узнал, что я имею косвенное отношение к смерти его любимого человека?
Эйден…
Я закрыла глаза, подставляя лицо тёплому ветру. Он врезался в веки, наводил хаос в ресницах и волосах.
Уайт говорил о нём во время секса… И это… это было бесчеловечно.
Чемпион пытал меня. Чередовал боль с лаской, а затем финишировал с фейерверком, заставив кончить так, словно вместе с оргазмом меня покинула и душа. Никогда после секса я не испытывала такого противоречивого чувства, как с ним: ненависть, переплетающаяся с сожалением, виной и бешеной эйфорией, взрывающей вены. Ворох эмоций, насилующих разум.
Наш первый раз… Я даже предположить не могла, что он будет… таким.
Прислонившись бёдрами к капоту машины, я отложила камеру в сторону и, взяв бутылку вина, сделала несколько коротких глотков. Поморщилась из-за горько-пряного вкуса и, вытерев рот рукой, перевела взгляд на медленно ползущий вниз оранжевый диск солнца. В лучах заката каньон выглядел чарующе, и я усмехнулась, улавливая очередной парадокс: мрачный мужчина восторгался таким прекраснейшим местом.
Мрачный… А сколько мрака было во мне?
В каждом человеке есть две стороны: светлая и тёмная.
И свою тёмную я не знала, пока не встретила Уайта. Он разглядел её, достал и показал. Эта тьма, оживающая под взглядом его чёрных глаз, вспыхивала, неслась по сосудам кислотным пламенем и билась в экстазе при каждом касании. Его касании. Она была готова подчиняться, только если чувствовала власть. И там, на ринге, меня безумно возбудила роль его безвольной игрушки.
