В какой-то момент этот мир решил за них. Наверное, любую судьбу можно переломить, но Лексий никогда не был сильным и храбрым. Всё случилось так, как случилось. Он слишком долго покорялся течению.
– Я тоже, – негромко сказал Рад.
Улыбнулся и уже совсем другим тоном добавил:
– Ничего. Не будем пока об этом думать. Объявляю прямо: на следующую декаду вы – мои пленники. А там посмотрим…
Лестер, единственная прислуга в доме, не считая женщины, заведующей кухней, проводил Лексия в его комнату. Оглядывая высоченные потолки и дубовые двери «скромной лачуги», Лексий невольно задумался, что сказала бы на всё это Радомирова тётьМаша. Лексий хорошо её помнил. Если бы дома Рада ждала мама, он вряд ли был бы так уверен, что его судьба – остаться здесь…
Жизнь всё-таки ужасно забавная штука – в прошлый раз, когда Лексий ночевал у Рада, тот снимал узенькую комнату где-то на окраине Питера… Устраиваясь на ночь, он вдруг почему-то вспомнил и другие ночёвки – очень давно, когда они оба были ещё школьниками. Родители тогда ещё не развелись, но уже были к этому близки; Алексею порой становилось невмоготу, и тогда Рад с матерью предоставляли ему политическое убежище. Если бы кто-нибудь в тот момент показал ему портал в другой мир, Алёшка Кирин поскакал бы в него галопом, просто чтобы не оставаться в этом. Бодро и задорно прошёл бы все испытания, победил всех драконов, тиранов и огнептиц и вернулся обратно умудрённым и повзрослевшим…
Но как же Рад умудрился прожить в этом мире без малого три года – и не завести друзей? Так странно, Радомир никогда не сторонился людей, и, видит небо, он был человеком, к которому тянешься, безотчётно и необоримо. Да что там дружба – будь его сердце свободно, он мог бы без шуток осчастливить какую-нибудь девицу на всю её жизнь. Жаль только, что поговорка про козла снова оказалась права, и его избранница грезит не о принце на белом коне, а о незамерзающем порте на море…
Уже засыпая, Лексий осознал, что Лада даже не спросила у него, чего ради он сбежал из Сильваны.
Она не сделала этого и на следующий день. Кажется, когда они были вместе, такие мелочи мало её тревожили. За завтраком они вдвоём написали Ларсу письмо о том, что они живы, здоровы, нашлись и просят прощения, что втянули его в свою нелепую комедию положений. Потом, когда они вернутся в Урсул – рядом с Ладой Лексию как-то невольно верилось, что они туда вернутся, причём вместе, – придётся как-нибудь объясняться с её родителями… Сказать им, что жених в порыве молодого нетерпения схватил возлюбленную в охапку и неожиданно для себя увёз её в преждевременное свадебное путешествие? За такую безответственную наглость Горны, чего доброго, ещё заберут обратно своё благословение…
Ну и боги с ним. Что сделано, то сделано, а чем всё кончится, покажет время. С Ладой под боком у Лексия не получалось сомневаться, что всё как-нибудь устроится и будет к лучшему. В конце концов, теперь они хотя бы точно знают, что они идеальная пара – даже если это пара импульсивных недальновидных дурачков. И, честное слово, стоит ли роптать на судьбу, если в конечном итоге она – пусть без твоего желания! – устроила тебе и твоей невесте внезапный медовый месяц в городе, в котором ты бы, может быть, иначе и не побывал?..
В театр Лексий и Лада не пошли: им не хотелось куда-то, где скучно, людно и нужно прилично себя вести. Невелика потеря – в их распоряжении была вся остальная Леокадия. Рад был слишком занят, чтобы показать гостям столицу, но он отыскал в своей домашней библиотеке карту, и это, если честно, было даже лучше. Лексий помнил, как он приехал в Питер, не с одноклассниками на пару набитых экскурсиями недель, а уже как студент – с намерением остаться. Первое время он просто знакомился с городом – сам, один на один, без путеводителей и советов местных, просто гулял там, куда несли ноги, и глядел во все глаза. Всё незнакомое казалось таким волшебным. Тогда он впервые понял, что ты видишь гораздо больше, когда никто не говорит тебе, куда смотреть…
Леокадия, которая при знакомстве не подала Лексию руки́, сменила гнев на милость. У этого города не зря было женское имя. Восьми сотен лет от роду, пережившая набеги и бунты, трижды опустошённая чумой и бессчётное количество раз – пожаром, воочию видевшая легендарных королей и смены династий, она была не ветреной девчушкой, но зрелой дамой – прекрасной, внушительной, как военный галеон, полной достоинства и знающей себе цену. Её благосклонность дорогого стоила.
Этой осенью её наряд, подпоясанный чёрной лентой Суми, был лазурным и золотым. Промозглые ветры заставляли столицу целыми днями кутаться в серую накидку из облаков и тумана, но в ясные минуты, всегда наступавшие неожиданно, рано пожелтевшие листья казались прихотливым золотым тиснением на голубом бархате неба. В Плейоне, огромном городском парке, носилась в воздухе паутина. Городской житель, Лексий никогда ещё воочию не видел этой приметы осени, хоть и читал о ней в книгах…
