Сильвер в лесу полностью

Возможно, в той, старой жизни он мгновенно бросился бы спасать любимого человека из лап древнего и уродливого колдовства. Возможно. Однако иссохшее тело Фабиана и не пыталось удержать Сильвера. Оно вообще не двигалось. Тобиас неотрывно смотрел на вмятину у виска, и перед глазами стояло видение — тень на лице Фабиана, когда тот забрал Сильвера, и тут же всплыло воспоминание о том, как его собственный череп сминается от удара камнем.

— Мама? — послышался сонный голос Сильвера. — Мистер Финч?

— Генри, ей богу, как можно быть таким идиотом, — проворчала миссис Сильвер.

— Мама, — запротестовал Сильвер.

Тобиас смотрел на Фабиана. Он видел, как открываются его глаза и сгибаются костлявые руки. Кремниевое лезвие в ладони Тобиаса было холодным и твердым. Он пересек усыпанный костями пол и навис над алтарем. Мертвец молча глядел на него. Четыре сотни лет Тобиас был привязан к лесу и каждое лето ждал, когда Фабиан выйдет из тени, сияя, словно солнце.

Тобиас еще ненадолго задержал на нем взгляд. Сильвер подошел сзади и положил ему руку на плечо.

— Уходите, мистер Финч, — сказал он тихо и ласково.

Тобиас повернулся и воткнул кремниевый нож ему в глаз.

Миссис Сильвер закричала. Тобиас услышал выстрел, и яркая вспышка боли от серебряной пули опалила плечо. Сильвер отшатнулся с торчащим из глаза ножом, а затем начал хохотать.

— Тоби. О, Тоби, Тоби, Тоби, ты всегда был умным парнем.

— Будь ты проклят, Фэй. — Тобиас зажимал раненое плечо.

— А ведь я хотел так красиво тебя соблазнить. — Фабиан улыбался, кровь капала из его глазницы. — Я собирался тебе спеть. Мы бы могли начать все с начала.

— Да пошел ты.

— И однажды ты меня полюбил бы, — усмехнулся Фабиан. — Ведь я, Тоби, всегда любил тебя. — Он широко раскинул руки. — Мы вновь сделаем лес нашим домом. Мы поглотим его весь. Мы будем спать на пуховых перинах. Ты сможешь защитить его от любых монстров, кроме меня. Что скажешь, Тоби?

— Ты мертвец, Фэй, — произнес Тобиас. — Даже живым ты прогнил насквозь.

— Не насквозь, — поправил Фабиан. — Не насквозь, Тоби, будь честнее. — Он протянул руку и выдернул нож из глазницы. Кровь хлынула по лицу, но вскоре поток иссяк до тонкой струйки, а затем и она превратилась в пыль. Фабиан повернулся к миссис Сильвер и улыбнулся.

— О мама, мама. Знаешь, я ведь совсем не помню своей матери.

— Генри, — ее голос дрожал.

— Не Генри. Я — Повелитель Лета, Хозяин лощины, принц призрачных огней. Я был здесь до того, как ваш дорогой Генри купил мой дом. — Он расхохотался. — До того, как дед Фабиана Рафелы построил мой дом.

Кости на алтаре пытались пошевелиться, моргая тусклыми глазницами. Тобиас истекал кровью.

— Фэй.

— Ты думал, сможешь его у меня забрать? Думал, срубишь дерево — и этого будет достаточно?! Это мой лес! Здесь ничего не происходит, если я того не захочу. Я и есть Зеленая лощина!

Внезапно Фабиан оступился и издал пронзительный вопль. Снизу выпростались колючие лозы и впились в его босые ноги. Он ругнулся, пытаясь вырваться из их цепких тисков. Тобиас моргнул, снова моргнул, а затем время вокруг него потекло медленным изумрудным потоком, и среди неспешной зелени появились пять высоких фигур.

Он узнал лишь самую маленькую. Других он никогда не видел — лишь их деревья. Глаза Куманики по-кошачьи светились в темноте. Она призывала колючки и крапиву, чтобы те раздирали омерзительную тварь с разумом Фабиана, телом Сильвера и душой древней, как лес, заразы, глубоко пустившей корни.

Тобиасу хотелось крикнуть Куманике, что пустая трата времени — пытаться вот так расправиться с нежитью. Все, чего она добьется, — лишь изведет себя под корень. Но затем он понял, что она и не пытается победить Фабиана. Пока тот боролся и клял ее на чем свет стоит, остальные дриады подошли к алтарю и иссохшему на нем телу.

В медленном зеленом потоке времени Тобиас увидел, как они заняли места вокруг камня, а затем посадили в углах алтаря четыре высокие стройные осины. Их корни вонзились в землю, словно копья, пущенные в плоть. Кости, устилавшие дно впадины, с треском крошились и рассыпались, когда из почвы взмывали ввысь все новые деревья.

В считанные мгновения алтарь раскололся. Плоть, которую Фабиан сбросил, словно змеиную кожу, упала на землю. Время вдруг вновь помчалось вперед бурным потоком. Тобиас бросился к камню и протянул руку к телу, думая об ужасе, плясавшем в тусклых глазах. Он видел, как корни переворачивают то, чем был раньше Фабиан, и утягивают вниз, под землю, чтобы переварить в перегной. Теперь в воздухе наполнил аромат хорошей, правильной, чистой гнили.