— Погодите-ка, — прервался Бонди, когда они почти закончили работу, и Тобиас вытер пот со лба. Бонди щурился в лунном свете. Из сени деревьев выплывали клубы тумана. Тобиас огляделся и понял, что случилось: пока они трудились, все вокруг изменилось. Лес и раньше двигался, но не для Тобиаса — для него вещи всегда оставались на своих местах.
— Этого не может быть! — воскликнул Бонди, переводя взгляд с дуба на дом и обратно. Они начали пилить под таким углом, чтобы дерево рухнуло на свободный участок земли. Теперь же оно упадет ровно на крышу.
Тобиас посмотрел на дом. Он размышлял о том, как четыреста лет латал эту крышу, драил половицы, починял двери и ставни, сажал и убирал свой маленький огород. Четыреста лет дом рос вокруг Тобиаса, как дерево набирает кольца жизни. Мать Перл, и ее бабка, и пра-пра-пра-прабабка каждый раз сбегали к коту, хозяйничавшему в Зеленой лощине, с тех пор как Фабиан стал повелевать этим краем. Четыреста лесных лет это место обрастало душой. Куманика никогда не ступала за этот порог, и ее сестры тоже. Дороги сюда были закрыты для фейри. И для смертных, лишь Генри Сильверу удалось побывать здесь не единожды.
Тобиас подумал о Сильвере, о промокшем до нитки молодом мужчине, выжимающем воду из каштановых прядей, о его улыбках, о том, как он флиртовал, хотя, должно быть, отлично понимал, кто такой Тобиас, ведь видел же все своими светлыми глазами, делал же пометки в своей чертовой записной книжке. Сильвер выхаживал Тобиаса, когда у него была дыра в ноге, заплатил за доктора, развлекал сказками. Тобиас вспомнил и другого Сильвера — в окружении своих книг он всматривается в карту, которую сам нарисовал, его голос перекатывается вверх и вниз, сплошные холмы и долины, а лицо розовеет от смущения, когда он поет.
Генри Сильвер — самое человечное и живое, что побывало здесь, в лесу Тобиаса, в доме Тобиаса. И Фабиан его забрал.
Бонди предлагал разные варианты, чтобы избежать падения дуба на дом. Тобиас качал головой.
— Он все равно упадет, куда задумал. Так тому и быть.
Тобиас снова взглянул на свой дом, скромный и опрятный, как всегда. Внутри были вещи, которые, возможно, стоило спасти, если бы Тобиас знал, что переживет падение дерева. Но миссис Сильвер оказалась чертовски права — он давно уже перескочил свой срок. Пора с этим кончать.
Бонди нервно на него посмотрел, но спорить не стал.
Они завершили рубку. Огромный ствол с грохотом повалился, пробивая крышу дома и разламывая все кольца жизни, наросшие вокруг Тобиаса за долгие годы. Скромный и опрятный дом превратился в развалины. Что бы ни случилось дальше, Тобиас знал одно: никогда он не будет здесь жить. Вокруг лишь обломки и гигантский пень.
Миссис Сильвер вскочила на ноги, держа пистолет наготове. Туман сгустился, поднимаясь волнами, а весь лес загудел в ожидании
Послышался стук копыт и бряцанье уздечек. Но ничто не появилось из тумана. Миссис Сильвер вздернула подбородок и огляделась.
— Должно быть, сейчас, — твердо сказала она, но Тобиас услышал в ее голосе беспокойство. Конечно, ей не терпелось вернуть сына. — Со смертью дерева
— Дуб не мертв, — сказал Тобиас, прежде чем Бонди успел открыть рот.
Он знал это, как знал и лесоруб, потому что оба разбирались в деревьях, но еще и потому, что Нелюдим из Зеленой лощины чувствовал мерное, изумрудное биение сердца леса. Можно срубить ствол, но дерево даст побеги, если сохранить его корни. Весной лес напоит их соками, солнце разбудит. И нет корней длиннее и сильнее, чем у старого дуба.
— Мы не можем выкорчевать пень, — вздохнул Бонди. Он тоже держал пистолет на изготовке. Тобиас надеялся, что миссис Сильвер снабдила его серебряными пулями. — Для этого нам понадобится лошадь и цепь, или даже порох, учитывая размеры дерева.
В голосе лесоруба слышался страх: разумеется, его пугал туман и звуки, доносившиеся из морока.
— К утру все
— Это невозможно, мэм…
— Дайте мне это сделать, — сказал Тобиас.
Бонди уставился на него. Светлые глаза миссис Сильвер тоже обратились к нему. Но она не выглядела озадаченной, в отличие от парня. Тобиас кивнул ей. Через мгновение она кивнула в ответ и предупреждающе подняла руку, когда Бонди открыл рот, чтобы возразить.
Тобиас повернулся к пню, огромному, как обеденный стол в поместье.
— Выходи, — пробормотал он. Затем вдавил стопы в землю на ширине плеч. Закрыл глаза. Прислушался к лесу.
