Как станет известно моим читателям, я написал небольшую книгу под названием “Путешествие на юг”. Я вначале собирался озаглавить ее “Австрал” и задумал как строгую и вдумчивую реакцию на сочиненную ранее мерзость типа “Пляшем джигу, или все прекрасно!”, но гнусный Норман Дуглас почти перехватил это заглавие в своем “Южном ветре”. Это была отчасти книга путевых очерков, отчасти — очень избирательная автобиография, отчасти — критические заметки о прочитанных в пути книгах, отчасти — философское эссе, оканчивающееся жизнеутверждающим гимном солнцу, морю, вину и грубой крестьянской пище. Путешествие начиналось на Лионском вокзале долгим ожиданием отправления поезда, затем путь лежал через Орлеан, Сент-Этьен, Тулузу и Марсель.
Наступила весна, и разрушительная война катилась к завершению. Новая битва при Аррасе. Новое наступление немцев. Британский морской рейд в гавани Зеебрюгге и Остенде[155]. Назначение Фоша[156] главнокомандующим союзными армиями. Потопление “Мстительного” в гавани Остенде. Последнее наступление немцев. Успешная атака войск британских доминионов в районе Амьена. Гибель турецкой армии в Мегиддо. Лето уже миновало, и я к тому времени нежился в лучах осеннего солнца в Кальяри. В Ницце я получил итальянскую визу, провел несколько недель во Флоренции, затем сел на паром в Ливорно и отправился на Корсику, пересек узкий пролив Бонифация и оказался в Сардинии, затем медленным поездом проехал вдоль западного берега на юг до Кальяри. Болгария заключила перемирие, началось последнее генеральное наступление на западном фронте, Германия согласилась принять четырнадцать пунктов ультиматума Вильсона, итальянцы перешли в наступление, Турция капитулировала, Австрия приняла условия Италии. На улицах празднично звонили колокола, на виа Рома народ возлияниями праздновал окончание войны, а я сидел одинокий, скромный, никем не любимый за столиком на веранде кафе “Рома” с бутылкой холодного черного местного вина. 9 ноября в день отречения и бегства кайзера, я сидел в своей гостиничной комнате на Ларго Карло-Феличе и писал:
“Я не хочу пользоваться словами “добро” и “зло”. Если эти слова и имеют какой-либо смысл, то лишь в широком теологическом контексте. С меня достаточно понятий правоты и неправоты, хотя и они имеют самое различное толкование. Считалось правым делом ненавидеть немцев; в скором времени будет считаться правым любить их. Считалось неправым переедание хлеба: скоро станет считаться неправым лишать хлеборобов их драгоценной прибыли. Я знаю, что многие говорят о зле войны так, будто Бог отрекся на манер кайзера Вильгельма, а дьявол возглавил свою собственную революцию, но ведь можно сказать и более: что война была и правой, и неправой. Правым делом было взяться за оружие в защиту малых наций, неправым было обрекать столь многих на смерть и увечья. Людям приходится делать то, что необходимо для того, чтобы соблюдался какой-то великий принцип движения. История есть движение, движение есть жизнь. Кто, кроме Гегеля и Маркса, мог бы смело провозгласить, что история движется от худшего к лучшему и может закончиться достижением всех удовлетворяющего и неизменного порядка? Все, что нам известно, это то, что люди движутся, люди меняются и что страдания, которым они подвергаются — и хотят подвергаться — одновременно и справедливы, и несправедливы. Что же касается добра, не говорите мне, что Бог добр. Если Бог и существует, ему совершенно безразличны люди, а коли они ему безразличны, не имеет значения существует он или нет. Добро есть то, что я испытываю, наслаждаясь вкусом яблока, видом облаков над морем здесь в Кальяри, благословенным восходом солнца по утрам, свежим хлебом, кофе, дружбой, любовью.”
О Господи, я теперь могу произнести это, с дрожью.
11 ноября я написал окончание:
“Мы все страдали, каждый по-своему, и теперь многие из нас будут совершенно необоснованно ждать вознаграждения за выдержку и мужество. Мы проглотили горькую пилюлю и теперь наш отец вознаградит нас мешком сладостей. Истина состоит в том, что никакого отцовского вознаграждения не будет. Истина состоит в том, что никакого отца не существует ни в виде непредсказуемого Иеговы, ни в виде благой Природы, ни в виде всемогущего Государства. Придется нам самим добывать себе сладости и не разочаровываться от того, что они столь редки. Поскольку, строго говоря, мы ничего не заслужили. Мы хотели этой войны. Если бы мы ее не хотели, ее бы и не было. Мы всегда можем получить то, чего хотим, вопрос лишь в том, какую цену мы готовы платить. Просите немногого, ожидайте и того меньше: пусть это станет тем девизом, который мы повесим у себя в изголовье в этот одиннадцатый день одиннадцатого месяца 1918 года. Немногого и еще меньшего вполне достаточно. Ищите добро.”
