- Шеф… – запнувшись, выдавил Гриш, затоптался на месте, как виноватый школьник. – Послушайте, я, честное слово, вчера испугался очень сильно, вы показались только, а потом раз и нет вас! – он бормотал торопливо и потерянно, то и дело косясь на нож. – А потом ещё и ребята сказали, что вы умерли, ну я и решил, что призрак померещился, и ходу оттуда, ну очень уж напугался, милорд, простите, пожалуйста…
Перемазанные кровью пальцы медленно сползли по рукояти, перехватывая крепче, – Гриш напрягся, готовый отскочить. Он как будто в упор не замечал перед собой полулежащего на земляном полу подростка: раненого, измученного, с мутным до бессмысленности взглядом – видел только окровавленную руку палача со свежевальным ножом. А ещё – намотанный на неё кожаный ремешок с заклёпками – смутно знакомый, Гриш помнил его, Гриш его где-то видел…
Видел на Вонючкиной шее.
Воздух застрял в глотке, а взгляд лорда Рамси – снизу вверх, безразличный и бесконечно усталый – показался вдруг Гришу настолько свихнувшимся от боли, что эта боль эхом отдалась где-то внутри, будто удар под дых – так, что мучительно захотелось откашляться.
- Я Гриш, охранник-стажёр… – добавил болтонский молодец зачем-то – уже совсем нелепо и беспомощно. – Вы меня в отряд приняли, мы праздновали, и я вас увидел случайно по дороге… Никто не знает больше, я не говорил, куда поехал.
Короткое, через силу, движение головой: кивнул. Услышал! Вторая рука шефа приподнялась с пола – сплющенный окровавленный кругляшок пули отблеснул между пальцев в свете мобильника – безучастный взгляд – и он выпал куда-то в солому.
«Вырезал ножом. Сам себе. Из бока», – промелькнуло у Гриша в голове – и тут же вспыхнули в воображении непрошеные картинки: в тёмном сарае, трясущимися грязными руками, наощупь – нож входит в плоть, раскрывает ее, обнажая… Розовое, алое, заполняется кровью, пласты мяса – как на прилавке, только это его собственный бок. И боль режущая, острая, как нож, ослепляет и сковывает, и хочется отдёрнуться и больше не касаться раны, а нож скребёт по пуле и не может подцепить…
Гриш икнул, пошатнувшись: его с удвоенной силой затошнило и повело. И слова шефа – едва различимые, сиплые – с трудом донеслись до сознания:
- Надо в Дредфорт, – Рамси снова зашёлся кашлем; голос был бесцветен и глух. – Поможешь мне… вправить запястья. И ободрать кое-кого.
Комментарий к 18. Опустевший вагон (2) https://vk.com/kalech_md?w=wall-88542008_1752
====== 18. Опустевший вагон (3) ======
«Его расстрелял собственный отец», – стучало в голове, как беспощадный приговор.
Вонючка не мог подняться. Так и замер, одуревший от укола, распяленный за руки и за ноги – опал бессильно только сейчас, когда перестало ломать отдачей блока.
Кого-то отшвырнул? Покалечил?.. Пытались отобрать снимки. Страшное, мерзкое, безнадёжно-последнее – всё, что осталось от хозяина, – драгоценное…
«Вонючка, защищайся!..» (Вонючка, убей его! Фас!)
Не успел. Не справился! Подвёл!
Не исполнил приказ.
Обездвиженный, утыканный трубками, осквернённый – с горящими от омерзения следами чужих рук по всему телу – Вонючка скрипуче, монотонно выл в потолок. Страшный, чужеродно-белый потолок – в Дредфорте таких не было, – точно как четыре года назад. Пусть бы хозяин снова избил его до полусмерти, пусть бы всё это было тошнотворным сном после наркоза! Пусть разъярённый, пусть причиняющий боль – господин Рамси не был бы сейчас мёртв из-за того, что Вонючка просто НЕ УСПЕЛ.
…Не мог успеть, получил приказ слишком поздно – преступно глупые и жалкие отговорки. Ради улыбки хозяина, ради увлечённого восторга в его глазах – «Ты и так умеешь?!» – Вонючка обязан был вспороть Русе Болтону горло даже с пулей, даже с целой обоймой пуль в голове!
Даже не добравшись до шеи – он должен был вцепиться в руку с оружием, порвать зубами жилы, принять пули в себя – что угодно для того, чтоб эта мразь не выстрелила в господина Рамси…
…А быстроты хватило только на то, чтобы чуть отклонить направленный в лоб пистолет.
Пайр встретил Робба Старка мокрым позднеосенним снегом и пронизывающим ветром с побережья. По дороге через половину континента – по равнине до реки Белый Нож, по перевалам Бараньих Холмов и междуречью Плачущей и Последней рек – он успел не раз пожалеть о том, что вызвался самолично допросить Вонючку. Но возможность воссоединиться с Донеллой, оправдав лорда Хорнвуда, того стоила! Отцу было слишком уж важно знать, причастен ли их будущий родственник к гибели Болтонов, а Джори Касселю выживший болтонский раб так ничего и не рассказал. Джори не делился подробностями ни с кем, кроме отца, и, вернувшись, сразу взял больничный: вроде бы попал где-то в Пайре в аварию и сломал несколько рёбер и руку. Служебная машина приехала целой и водитель не пострадал – это всё, что знал Робб.
А ещё он знал, что, даже не обладая навыками следователя, имеет больше шансов разговорить Вонючку, чем Джори Кассель: как-никак, настолько асоциальное существо ответило бы знакомому человеку скорее, чем первому встречному. Если оно, конечно, вообще в состоянии отвечать…
