- Плохо, – тяжеловесно выронил наркобарон. – Нельзя допустить слухов, что это сделал Болтон. Нельзя допустить в войсках мыслей, что он жив. Они должны узнать всё, что надо, от нас: что Хорнвуд давно свихнулся, тайно порешил свою семью, а потом покончил с собой. Избавьтесь от ненужных улик и сфотографируйте трупы так, чтоб не было видно следов свежевания. Завтра же утром проведёшь показательное построение в Норсбруке с участием прессы, с трансляцией на все остальные базы – покажешь снимки и сообщишь о смене владельца фирмы, но не руководства армии! Все сомнения надо пресечь на корню.
- Ещё кое-что, босс… – запнувшись, вставил Крэгг. – Судя по переписке в телефоне Хорнвуда, он сообщил, что Болтон жив, Роббу Старку. Это старший сын Хранителя Севера.
Повисла тревожная тишина; Крэгг замер, не шевелясь – и, дождавшись мрачного «Власти теперь в курсе», – услужливо возразил:
- Необязательно, босс. У Робба на ублюдка большой зуб, он не меньше нас заинтересован в его бесследном исчезновении. И я знаю, как подогреть этот интерес ещё больше… При помощи фотографий его бывшей невесты из болтонского логова!
- Психующий подросток – ненадёжный инструмент, – в голосе наркобарона слышалось раздражение. – Вы разжились данными о семьях элитных болтонских бойцов? Вот и воспользуйтесь этим так, чтоб они сами прикончили своего сопляка-лорда. За работу!
Дождавшись, пока босс положит трубку, Крэгг поковылял к больничному корпусу. Работа действительно предстояла немалая.
Когда пришли в тесную квартирку на третьем этаже, Рамси был всё такой же застылый, одеревеневший – как неживой. Как будто так и не смог поверить. Или как будто уже поздно было возвращать потерю и что-то в нём необратимо сломалось, умерло.
- Ты живёшь теперь здесь? – спросил он с той серьёзностью, с какой говорят с галлюцинацией о других галлюцинациях.
- Квартира чужая, милорд, – сообщил Вонючка негромко и так же серьёзно; сняв с хозяина куртку и обувь, он занял привычное место у ног – перед разложенным диваном. – Но тем лучше: она на время, а живу я с вами. Где наш новый дом? – взгляд снизу вверх – чистый и искренний до боли, кольнувшей где-то под рёбрами.
- Н-наш новый дом… – повторил Рамси растерянно, прерывисто выдохнув. – Наш новый дом, конечно, будет прекрасен. Такой, какой я себе придумаю. Похожий на Дредфорт, наверное, – пальцы прерывисто гладили в такт словам кудрявую воображаемую макушку. – Там будут Крушка и Марк, и другие, кто… – Рамси осёкся; невидяще расширенными глазами он таращился на Вонючку, на преданно прильнувшую к хозяйским коленям голову. – Там будешь ты. Даже если ты жив на самом деле и даже если давно уже не Вонючка. Там со мной будешь выдуманный ты, вот такой…
Лихорадочно-неловко, подрагивающей ладонью он огладил лицо питомца – поверх изогнувшихся бровей, поверх шокированно моргающих глаз, поверх тёплых губ, приоткрывшихся в попытке заговорить… Чего-то не хватало – чего-то привычного, какой-то части образа – будто брешь в красивом узоре иллюзии, вокруг которой поползли трещины; Рамси осознал только сейчас: за всё это время Вонючка ни разу не мурлыкнул.
- Тарахти, – выронил он растерянно, почти беспомощно. – Ты почему не тарахтишь?..
Вонючка встрепенулся: как можно было забыть?! Вдруг хозяину станет лучше от этого, вдруг опомнится? Послушно распрямив шею, он хрипнул, скрипнул в попытке выдавить нужный звук… Вскинул перепуганный взгляд – разучился! – хрипнул ещё раз, клокотнул, сипло нелепо пискнул… И наконец мурлыкнул. Неловко и прерывисто, как в первый раз, потом снова и снова. С упоением ощутил на шее, под ухом, тёплую аккуратную ладонь, затем ещё одну – они будто бы грелись, напитываясь вибрацией… И вздрогнул, запнувшись, когда хозяин резко, всё тем же осоловелым тоном сообщил:
- Надо мыться.
В старенькой ванне с отбитой эмалью, под струями воды – тёплыми, наконец-то тёплыми – Рамси стоял всё такой же оторопелый и прямой, механически водя по телу мыльной мочалкой. Не повернулся даже на полный ужаса скулёж, который издал Вонючка при виде его тела: выпирающие кости, плохо заживший расковырянный бок да светящие сквозь пену синяки.
И когда питомец, выпутавшись из одежды, влез к нему и встал на колени – непривычно смелый, привычно ласковый, едва не плачущий от чужой боли, – Рамси, всё так же потерянно таращаясь, слепо потянулся навстречу. Он осязал свою болезненно-прекрасную иллюзию самыми кончиками пальцев: аккуратные бархатные ушки, углы крепкой челюсти, впалые щёки, выступающие скулы… Обожающий солнечный взгляд снизу вверх.
- Я здесь, хозяин, я рядом! – взмолился Вонючка хрипло – будто пытаясь разбудить. – И вы тоже… Живы! Живы! Теперь никуда не уйду, даже если прогоните – не уйду…
- Не уйдёшь, – согласился Рамси монотонно, и только дрожь накатывала волна за волной вместе с горьким осознанием нереальности.
Подставив ладони прерывистому дыханию, он уже не мешал Вонючке податься ближе – и рвано выдохнул, когда шёлковый тёплый язык прошёлся по груди и по животу – по контуру свежих синяков.
