Когда глаза хозяина снова закрылись, когда, лязгнув чем-то металлическим, ему втолкнули в горло прозрачную трубку и подключили к наркозному аппарату, когда лёг по центру живота первый надрез и начал заполняться кровью…
Вонючка не боялся.
Боль – только в голове. И эта тоже. Хоть и холодило кожу при взгляде на операционный стол, и глаза стеклянно ширились, не в силах моргнуть, и что-то ледяное застывало в груди… У Вонючки был приказ. Не бояться. У него были голоса вокруг – слушать, отрешившись, как радио в палате психбольницы; у него была наполненная мелочами обстановка – цепляться за всё взглядом, чтоб не сойти с ума. Голубые и зелёные стерильные простыни, бледные от множества стирок; гофрированные трубки, металлический столик с инструментами… У него была какофония запахов сквозь маску: кровь, латекс перчаток, антисептик (неуместно приятный, лимонный) и почему-то – палёное мясо, всё явстственней после каждого аппаратного писка.
- Перкис говорил, травма от вчера. Подкапсульный? – серьёзный женский голос.
- Похоже, – мужской, приглушенный маской.
- Полный живот крови, готовьте «селл-сейвер»! – другой мужской голос, ниже и тревожнее. – Там литра два-три для реинфузии.
После каждой фразы врачей Вонючка вжимал голову в плечи сильнее: всё непонятное казалось смертельным, непоправимым – но он не боялся, не боялся, не боялся, у него был приказ…
- Селезёнка размолочена, – снова звучал женский голос. – Идём на спленэктомию.
Катили из угла какой-то крупный прибор, говорили ещё о чём-то… Вонючке казалось, что он плывёт холодном тумане, что его здесь даже нет – только бледное лицо, перечёркнутое завязкой от дыхательной трубки, оставалось ориентиром и маяком… И встрепенулся он, только когда услышал резкий окрик от двери:
- Никому не двигаться!
Когда на норсбрукской базе вспыхнул бунт, ударный отряд южан находился в палате у Пейтона Крэгга: разрабатывали план действий после смены владельца фирмы. Они не поняли сразу, что произошло: звонок с базы, панические выкрики в трубке: «Целая армия! И Болтон! Тут п**дец! Засветился в трансляции!..» – а затем связь прервалась, и номера перестали отвечать.
И Крэгг осознал: это конец. Скорей всего конец – если не предпринять что-то прямо сейчас, немедленно. И Крэгг предпринял. Крэгг сделал всё от него зависящее, когда счёт уже шёл на минуты.
Отправить наблюдателей ко входам в больницу – тридцать секунд. Обзвонить остальные базы, убедиться, что там творится то же самое, – восемь минут. Переговорить с наследниками Хорнвуда – те отбрехались: «Пусть всё решают власти по закону, воевать не собираемся», – ещё шесть с половиной бесполезных бесящих минут. И на шестнадцатой минуте – награда за усилия, сообщение от одного из наблюдателей: к приёмному отделению подъехал болтонский джип и внесли ублюдка без сознания, в сопровождении двоих телохранителей. На секунду вскинув взгляд к потолку, Крэгг горячо поблагодарил Семерых за этот шанс: вот теперь-то он знал, что делать.
Это была их седьмая операция за сегодня – раненые шли потоком, примелькались уже до одурения, да онемели запревшие в перчатках руки. Смотрели ли хирурги хоть куда-то, кроме раскрытого живота? Операционная медсестра, подававшая им инструменты, могла видеть гораздо больше. И ей было страшно. И, пожалуй, мерзко.
Да, из приёмного отделения предупредили за пару минут, что поднимают в оперблок очень важную шишку, чуть ли не лорда: без сознания, с внутрибрюшным кровотечением. Вот только истощённый мальчишка весь в обширных гематомах – на руках у молодого бойца в ошейнике – это был действительно лорд. Лорд Рамси Болтон, прямиком из новостей. Узнал ли его кто-то ещё? Навряд ли, судя по тому, как небрежно бросили в угол его звякнувшую металлом одежду – униформу простого болтонского бойца, каких тут теперь полная больница… Бунт, междоусобица или война с кем-то со стороны – что бы ни было причиной сегодняшней бойни в городе, за этим наверняка стоял он. Как и за гибелью её мужа, служившего на базе при Дредфорте, в одной из болтонских разборок год назад.
- Это новый лорд Болтон, – прошипела медсестра, наклонясь с инструментом ближе к хирургу – чтоб не слышал обряженный в стерильное телохранитель: неподвижно застывший, тихий, с совершенно невменяемым лицом. – За ним могут прийти…
Хирург взял у неё корнцанг с тампоном и молча кивнул, коагулируя сочащийся кровью сосуд. Где Болтоны, там смерть. Но что могла поделать с этим операционная бригада, кроме как продолжить выполнять свою работу? Подав шовный материал, медсестра бросила короткий взгляд в окно – огромное, на полстены – на заснеженные поля за городом. Свобода. Будто бы совсем другой мир, в который не вырваться отсюда, из ловушки с одной дверью. Другой мир, в котором не было бы нужды спасать жизнь палача, подвергая себя опасности…
- Никому не двигаться! – резкий вскрик и лязг отъехавшей створки – как гром в предгрозовой духоте – заставили дёрнуться, выронив зажим; липким холодом пальцы обездвижил страх. – Сделайте, чтоб ублюдок на столе подох, и никто не пострадает!
