Теон безуспешно подёргал руками: привязали его крепко, даже лишний раз не шевельнёшься. Растянутые в стороны плечи больно вывернуло собственным весом – к счастью, не таким уж большим: распяленные и привязанные за лодыжки ноги не давали достаточной опоры.
«Вот же дерьмо, попал так попал. – Теон с досадой проникался идиотизмом своего положения. – Надо было в окно и валить, а не колотить этого мудака… Вернусь к ребятам, расскажу – охренеют! Нужно только как-то отвязаться».
Когда болтонский сынок спустился в подвал (поверх рубашки и камуфляжных штанов нацепил клеёнчатый фартук, демонстративно поигрывает ножом), пленник уже терпеливо ждал его и даже скептически закатил глаза при виде оружия.
«Ножик принёс похвастаться, “господин”? – издевательски усмехнулся он, сдувая упавшую на лицо прядь. – А кишка не тонка им размахивать?»
Рамси в два шага преодолел расстояние между ними и молча, с короткого замаха всадил нож в распяленную ремнями ладонь. Теон завопил от неожиданности и боли; осознание реальности происходящего накрыло его только сейчас – резким пугающим рывком.
«Не тонка», – удовлетворённо сообщил юный Болтон, за волосы приподняв вжавшуюся в плечи голову пленника – так, чтобы смотрел прямо в глаза.
В совершенно отмороженном прозрачном взгляде двенадцатилетнего пацанёнка горело такое удовольствие и азарт, что Теон дёрнулся в попытке отшатнуться. Запоздало понимая, кого на самом деле стоило бояться с самого начала.
Новая игрушка была необычна. Уже хотя бы тем, что Рамси раньше не пытал детей и понятия не имел, сколько может выдержать сопляк вроде него самого.
Новая игрушка была бесполезна: ни сведений добыть, ни показательно казнить в назидание другим – просто никому не нужный пацан, явно из детдома.
А ещё новая игрушка реально бесила. Всем – от нахального поведения (посмел ударить и дерзить, повалял перед охраной, кусок дерьма) до широкоротой лобастой рожи и мерзкого сигаретного смрада, от которого аж тошнило. Отец самого вонючего выбрал, не иначе.
Нож воткнулся глубоко, от души: застрял в древесине дыбы. Рамси пока не стал его доставать – смотрел на перекошенную от боли физиономию, в чуть испуганные, но всё равно упрямые глазищи. Отец говорил, что так широко они бывают расставлены у травоядных животных и у людей-жертв. Недолюдей то есть.
«Хочешь выбраться?» – вкрадчиво предложил Рамси.
То ли грёбаная неуместная гордость, то ли жёсткая хватка мучителя на жмене волос – не позволили пленнику кивнуть. Но Болтон-младший невозмутимо продолжал: «Сперва я хотел вынудить отца обменять тебя на настоящую собаку и выкинуть из Дредфорта ко всем чертям. Но ты повёл себя плохо и потому остаёшься на перевоспитание, – с деланным сожалением сообщил он об упущенном шансе и с энтузиазмом оповестил: – И раз уж ты теперь мой пёс, вот тебе новое имя – Вонючка. Вонючка – рифмуется с сучкой».
Теон возмущённо рыкнул и резко мотнул головой, чуть не оставив в руке неожиданного мучителя клок волос. Ладонь снова пронзила резкая боль, а по запястью побежала тёплая струйка крови; взрык едва не перешёл в болезненный стон. Едва – потому что Теон вовремя его сдержал. Закусил губу в отчаянной попытке не дать младшему Болтону ощутить свою победу. В неподвижных прозрачных глазах мелкого маньяка читалось явное наслаждение от того, что он видел и делал. Чёрта с два он будет тут кайф ловить!
«Да пошёл ты!» – выплюнул Теон, презрительно прищурившись.
Ошибка!
Нож повернулся в ладони всего на несколько градусов – и мальчишка на дыбе взвыл от боли, особенно остро ощущая свою беспомощность.
Но голову упрямо не опустил.
«Если бы только мы были на равных – я бы тебя убил!» – ясно читалось в широко расставленных глазах, но на дне их плескался тщательно скрываемый ужас.
«Придурок!» – из чистого упрямства.
Удар под дых вышиб воздух из лёгких – не получилось даже вскрикнуть, только хриплый стон вырвался из горла.
«Хм, отличный звук, – одобрил Рамси. – Со взрослыми такого не получается. Итак, ты запомнил, как тебя зовут?»
«Теон Грейджой!» – хрипло выплюнул пленник и был награждён ещё одним сокрушительным ударом – в лицо, так что голова запрокинулась между верхними балками дыбы.
Неподготовленный человек сбил бы себе при таком ударе костяшки или вовсе сломал бы что-нибудь в кулаке, испытав едва ли не бо́льшую боль, чем жертва. Рамси же не выказал ни малейшего неудобства; аккуратная, почти миниатюрная кисть, которой он бил, – целая и невредимая – вцепилась Теону в горло: жёстко поджав челюсть кверху, чтоб не мог ни укусить, ни плюнуть, даже рот как следует не мог открыть.
«Ещё раз», – дружелюбно предложил маленький палач.
Ответом было невнятное булькающее рычание – из разбитого носа в горло заливалась кровь, – ничем не напоминающее «Вонючку».
«Я и не думал, в принципе, что ты сообразительный пёс, – пожал плечами Рамси; обстоятельно вдавил болевые точки у уголков челюсти и, дождавшись глухого стона, разжал хватку. – Ну ничего, постепенно всё выучишь».
