Симфония для смертельного трона полностью

– Всю жизнь мне говорили, как жить, – пожаловалась Каттива. – Как себя вести, как действовать. Что за дверью меня поджидает опасность, но никогда не учили, как самой вселять страх. Меня воспитали так, чтобы я удачно вышла замуж и все. И тогда я решила, раз меня ждет такая судьба, я сделаю все, чтобы жить иначе. Я не желала скрываться, следовать правилам. Я – создание этого королевства и хочу насладиться этим по полной и во всех смыслах.

– Тогда зачем вообще носить маску? – возразил Зимри.

Карие глаза Каттивы, полные сомнений и беспечности, встретились с его собственными. Она потянулась к маске, собираясь снять ее.

– Что ты делаешь? – Зимри коснулся ее руки, останавливая, его собственный пульс участился.

– Я доверяю тебе, – уверенно сказала она.

– Не стоит, – посоветовал он, все еще удерживая ее запястье.

На лице Каттивы отразилось упрямство.

– Значит, мы поженимся и никогда не увидим лица друг друга?

Моргнув, Зимри понял, что никогда не задумывался об этом. Для него причиной их союза стал лишь клуб, он никогда не размышлял об их отношениях и общении, о чем-то помимо причины, побудившей его заключить этот союз.

– Я не готов показаться тебе сегодня, – признался он.

– Все нормально. – Каттива вырвалась из его хватки. – Но мне надоело скрывать то, что ты все равно увидишь. То, что является частью меня. Ты должен знать, на ком женишься. – Раздался тихий щелчок, и маска упала с ее лица.

Зимри взглянул на лицо, которое оказалось гораздо моложе, чем он предполагал: большие глаза, которые сочетались с полными губами. Но дольше всего его взгляд задержался на сморщенной, изуродованной полоске плоти, которая проходила вдоль скулы под правым глазом и через переносицу. Шрам от сильного ожога.

– Мне было одиннадцать, – сказала Каттива, точно зная, на что смотрит Зимри, о чем хочет спросить. «Как это произошло?» – Возможно, тогда начался мой бунт против родителей. – Она нежно улыбнулась, словно теперь все это было забавным воспоминанием. – Каттива, если продолжишь играть с огнем, обожжешься, – сказала она, подражая голосу отца. – Если бы каждый раз, когда в юности, совершая незначительный проступок и слыша эти слова, я получала серебряную монету…

Она покачала головой.

– Но, похоже, никакие предупреждения на меня не подействовали. Я решила поверить отцу на слово. Играла с огнем, в конце концов немного перестаралась, и… – Каттива указала на свое лицо, – теперь мне осталось постоянное напоминание о последствиях моих глупых поступков. Думаю, родители надеялись, что после этого я успокоюсь, стану послушной, но нет, я лишь сильнее захотела доказать, что могу справиться с последствиями своих действий. Предпочитаю страдать от собственных опрометчивых выборов, чем от чужих решений.

Слова ударили Зимри в грудь.

«Предпочитаю страдать от собственных опрометчивых выборов, чем от чужих решений».

Он понял, что многие страдания, выпавшие на его долю, возникли из-за решений других людей.

Страстное желание родителей создать «Макабрис», передать клуб ему – именно по этой причине он поставил цель вернуть его себе. Само собой, клуб был дорог Зимри, ведь напоминал о матери и отце, с которыми он провел слишком мало времени. «Макабрис» был наследием его семьи, их детищем, но слишком часто время, проведенное Зимри в «Макабрисе», было омрачено угрозой неудачи. Шквал исходивших от гостей эмоций душил его. Зимри лучше думалось в небольших помещениях, его дар позволял легче улавливать чувства и выведывать секреты, когда рядом присутствовало меньше народу.

А Арабесса и ее решение расстаться. Она отказалась от него – от них – ради того, чтобы он женился на другой, и все потому, что считала, так нужно, будто она лучше него знает, о чем он может пожалеть.

Волна ярости снова захлестнула Зимри.

Несмотря на то что Каттива порой могла вести себя глупо, он завидовал ее решимости жить так, как ей хочется.

– Но я понимаю, что мне всегда придется жить с этим уродством.

Слова Каттивы вывели Зимри из задумчивости и вернули в настоящее, в ее апартаменты.

Она теребила уголок одеяла, свет от огня осветил ее шрам, когда она посмотрела на Зимри.

– И, полагаю, после того, как мы поженимся, тебе придется время от времени смотреть на это уродство.

– Здесь нет никакого уродства, – ответил Зимри.

– Шрам лишил меня совершенства, – нахмурилась Каттива, – о котором мать любила напоминать мне, когда я была моложе.

– Твоя мать идиотка, – сказал Зимри.

Каттива издала изумленный смешок.

– Коллектор, я восхищена твоей откровенностью.

– Дело не в откровенности, а в фактах, совершенства не существует.

– Говорит человек, который наверняка сам является образцом совершенства.