Симфония для смертельного трона полностью

– Давно я не слышал, чтобы ты играла вот так, – при звуке знакомого глубокого голоса сердце Арабессы подпрыгнуло. Она повернулась и увидела Зимри: он стоял, прислонившись к дверному косяку у входа в ее музыкальную гостиную. Его мышцы были заметны под одеждой, глаза оценивающе смотрели на нее, и всем своим видом он напоминал тигра. На нем был безупречный темно-синий костюм, подчеркивающий темную кожу, а к шейному платку приколот рубин.

При его приближении в животе Арабессы разлилось тепло.

– Я точно помню, что закрывала дверь, – сказала она.

– Твоя память тебя не подводит, ты закрыла ее, но не заперла на замок.

Он подошел и встал рядом с пианино, всего в нескольких шагах от нее. Затем рассеянно провел пальцами по клавишам.

– И, как доказало наше прошлое, – продолжал он, и в его глазах светился опасный блеск, – незапертая дверь – это своего рода приглашение войти.

Она старалась не обращать внимания на трепет в животе, появившийся от его слов и напоминающий о чувствах, которые они разделили вчера ночью.

«Если бы существовал способ убедить тебя сказать «да», я бы нашел его».

При виде его сильных рук, касавшихся изящных клавиш, ей стало еще тяжелее. Этот жест навевал воспоминания о Зимри, который так же нежно прикасался к ее телу, пытаясь заставить ее закричать. Эта музыкальная гостиная, оформленная в богатых, насыщенных цветах, была убежищем Арабессы, но также комнатой, хранившей память об истории двух людей, которые находились в ней сейчас.

Зимри всегда любил наблюдать за игрой Арабессы, а она, без сомнения, наслаждалась его вниманием.

«Так я могу услышать то, о чем ты часто умалчиваешь, – сказал он ей однажды. – Твоя музыка, Арабесса, – это твой способ выражения эмоций, и я готов слушать тебя вечно».

– Ты пришел поговорить с моим отцом? – спросила она, желая перевести разговор на более безопасную тему. – Боюсь, его сейчас нет дома.

– Я пришел поговорить с тобой. – Зимри отошел от рояля и приблизился к ней.

– Со мной? – Она изобразила равнодушие, хотя тепло опалило кожу, когда она увидела, как он приближается. Положив смычок в футляр, лежавший на соседнем столике, она продолжала держать виолончель между ног и наблюдала за тем, как молодой человек остановился перед ней.

Проникающие в окно солнечные лучи подчеркивали его широкие плечи.

– Я хотел поблагодарить тебя, – сказал он. – За то, что ты сделала для Каттивы тем вечером.

Грудь Арабессы сдавило, и она почувствовала разочарование.

Она не знала, что именно ожидала услышать от него, но точно не это.

Арабесса не ожидала, что он заговорит о Каттиве. Девушке, которую Зимри совсем недавно бережно держал в объятиях, а в его взгляде читалась забота о ней.

Жгучая ревность вспыхнула в груди Арабессы при одном воспоминании о том вечере.

– Пустяки, – сказала Арабесса, потирая пятно на грифе своей виолончели.

– Как это пустяки? Ты спасла ей жизнь.

– Возможно, да, – возразила она, взглянув на него. – Мы не знаем, привело бы нападение к смерти или нет.

Зимри рассмеялся.

– Всегда споришь, даже когда тебя пытаются похвалить.

– Просто не хочу, чтобы из меня делали героя, когда на моем месте ты бы повел себя точно так же. Или, если уж на то пошло, любой другой человек, способный на подобный поступок.

Карие глаза внимательно смотрели на нее.

– Хорошо, – ответил Зимри. – В любом случае, знай, что и я, и она тебе благодарны.

Комок, образовавшийся в горле Арабессы, казался слишком большим, чтобы его можно было проглотить.

«И я, и она».

Именно так и должен говорить жених.

Арабесса смогла лишь кивнуть.

В комнате повисла тишина, но Зимри продолжал стоять на месте и не пытался продолжить разговор. Он не сводил с нее глаз, будто изучал каждую черточку, чтобы потом вспомнить или, возможно, никогда не забывать. Печаль наполнила душу Арабессы. Она не желала, чтобы ее забыли.

– Ты хотел поговорить еще о чем-то? – в итоге спросила она, больше не в силах выдерживать его взгляд.

– Несмотря на те великолепные костюмы, которые ты надевала во время выступлений, – сказал Зимри, будто не услышал ее вопрос и просто продолжил делиться своими мыслями, – самое завораживающее зрелище, это когда ты играешь вот так. – Он шагнул ближе, и Арабесса перестала дышать, когда он наклонился и провел пальцами по ее растрепавшейся косе, заплетенной на одну сторону. – Для себя.

Арабесса почувствовала, как румянец заливает щеки и скрытую под платьем грудь, а затем сменяется холодком тоски.

– Зимри, – произнесла она приглушенным от боли голосом, крепче сжав виолончель. – Ты не можешь говорить подобное.

От него повеяло опасностью, он будто бросал ей вызов.

– Но я говорю.

«Да, – с тревогой подумала Арабесса. – И теперь единственное, что я слышу, это твои слова».