Сегодняшнее поведение Арабессы удивило его. То, как быстро она встала перед Каттивой. Даже быстрее, чем он, хотя ее явно раздражало присутствие Каттивы и она ревновала. Благородство и желание защитить, поступить по совести все еще довлело над Арабессой, даже если в конечном итоге поступок не сулил ей никакой выгоды. Арабесса всегда ставила важность чужой жизни выше собственной, и как обидно, что именно из-за таких поступков, пусть ставших причиной их расставания, он любил ее еще сильнее.
– Возможно, тебе будет сложно найти ее, – сказал Зимри. – Я никогда не знаю, когда и где она может появиться.
– Да, – задумчиво произнесла Каттива. – В этом королевстве мы часто сталкиваемся с подобным затруднением. Ну, если увидишь ее снова, передашь ей мою благодарность? В конце концов, она спасла мне жизнь. Я должна сказать ей спасибо. У моих родителей много недостатков, но одно они сделали правильно – научили меня быть благодарной.
– Несомненно. – Зимри вопросительно поднял бровь, не понимая, как это вяжется с теми Жадом и Аленой, которых он знал. – Что ж, постараюсь, чтобы твоя благодарность дошла до нее.
– Спасибо. – Каттива коснулась его предплечья. – Коллектор, несмотря на мрачность, ты хороший человек.
Это прикосновение было свидетельством дружеской привязанности, и оно согрело Зимри. Он все отчетливее понимал, что Каттива тоже была хорошим человеком.
– Однако, – начала она, усаживаясь поудобнее, – чему родители меня точно не научили, так это мастерски обращаться с клинком, как твоя собеседница. Очень впечатляющее зрелище.
– Я могу научить тебя, – предложил он.
– Правда?
– Конечно. Есть несколько простых, но эффективных приемов, которые можно проделать с помощью клинка.
– Замечательно! – Она лучезарно улыбнулась. – В таком случае в следующий раз я смогу спасти собственную жизнь, а вместе с ней и твои дополнительные акции клуба.
Подразумевалось, что это шутка, но тем не менее Зимри ощутил дискомфорт.
Возможно, потому, что акции становились все менее и менее привлекательными. Вместо радости от скорого достижения цели у него будто появилось бремя.
«Макабрис» превращался в призрак родителей, который преследовал его.
Зимри боялся, что ответом на этот вопрос было имя лишь одной девушки.
Несмотря на то что глаза Арабессы были закрыты, она безошибочно играла мелодию на виолончели, сидя в своей музыкальной гостиной.
Мир. Облегчение. Прощение.
Фиолетовый свет пульсировал под ее веками с каждым колебанием глубокого вибрато. Пыльца ее даров ласкала кожу, когда девушка извлекала полные нежности аккорды. Удерживая виолончель в руках и придерживая бока с помощью коленей, она крайне бережно касалась струн. И покачивала головой в такт мелодии, которую напевала.
В этот момент не существовало ничего. Имели значение лишь мысли о том, как ноты устремляются ввысь и возвращаются в сердце. Арабесса была одна: ни зрителей, ни сестер, ни внимательного короля, никакой цели для игры, кроме собственной потребности в утешении. Желание выплеснуть эмоции, скопившиеся в ее сердце.
Она никогда не повторяла произведения, которые играла для себя. Они были созданы только для этого момента. Ее исповедь. Дневник чувств, которые ей нужно было излить в пустую комнату, позволяя бремени упасть с ее плеч, а тоске вырваться из груди.
Напряжение последних недель, беспокойство о предстоящих испытаниях, секреты, хранимые от сестер, конец Мусаи, вид пары Зимри и Каттивы, подготовка к выступлению на их приеме, а также доказательство того, что она достойная дочь своего отца, что она достойна трона… трудно было справиться со всем этим, и Арабесса нуждалась в возможности сделать передышку в своей музыкальной гостиной в Джабари. Безопасное место, где можно было выплеснуть все беспокойство с помощью музыки.
В последний раз с силой проведя смычком по струнам и прижав пальцы, Арабесса тихо пропела окончание своей песни и открыла глаза.
Пурпурные следы ее магии рассеивались в лучах солнечного света, проникающего через окна перед ней. Ее руки покалывало, когда магия возвращалась обратно.
Арабесса довольно вздохнула. За окном виднелись каскадные терракотовые крыши, спускавшиеся с холма ее родного города. Мимо пролетали птицы, а вдалеке слышался звон колоколов: конец молитвы потерянным богам. Арабесса скучала по Джабари. Здесь было легко забыть о том, что ожидает ее в скрытом в пещере королевстве за дверью портала. Здесь она не носила маску и не испытывала давления от того, что скрывала под ней. Здесь она могла смотреть на небо и не видеть отсчет времени, который вели постепенно тускнеющие звезды. Не думать о будущем и судьбе, ожидающей, когда ее напишут. Без сомнения, именно поэтому Долион сохранил их дом здесь: чтобы дать им всем место света, в котором можно прогнать тени.
