Пустота в коридоре и на душе. Отходя все дальше от злосчастных джунглей, они высыпали на паркет мысли о Роджере, словно хлебные крошки из старой немецкой сказки. Матис хотел избавиться от вины за свое живое тело, а Роза – от лишних воспоминаний о новом мертвеце. Никто шел с легкой улыбкой. С каждым шагом на полу прибавлялось незримых воспоминаний о мгновениях, проведенных с Роджером, будто бы случится чудо, и он найдет обратный путь к Матису и Розе по этим следам. Пройдя пару метров, Роза посмотрела на Никто.
– Почему ты улыбаешься?
Может, и он незаметно скидывал с себя воспоминания, связанные с Роджером? Освобождал смуглые плечи от веса чужой жизни. Они повернули в знакомый коридор, приближаясь к белоснежному холлу. Никто пробежался взглядом по Матису.
– Я просто рад, что сегодняшний день не убил мелкого пацана.
В сознании Никто Роджер уже растаял, зачем волноваться об умерших, когда есть живой, заслуживающий беспокойства мальчишка.
Роджер просыпается в белоснежной постели и нервно стирает сонливость с глаз. Его комната такая же, как и раньше: заполненная непонятным хламом, раскиданным у кровати, и ненавистными бумажками на шатающемся столе. Единственное отличие – это балкон. Он у него есть, но совсем недавно там точно стояли пластиковые дешевые двери, а не ажурные колонны бежевого цвета с деревянными дверцами. Роджер потягивается в накрахмаленной постели и ловит судорогу в правой ноге. Пришлось изогнуться и изо всех сил вцепиться в икру ногтями, чтобы унять боль. Он машинально берет сигареты и зажигалку, не задумываясь о том, что вроде как выкинул их, и встает с кровати. Направляясь к балкону, Роджер замечает голубую лежанку на полу, которая когда-то была любимым местом его собаки. До того, как старость пришла к верному другу. Он на секунду замялся, будучи уверенным, что спрятал все вещи питомца в кладовку, чтобы они не напоминали ему об утрате. Роджер собирается убрать лежанку туда, где она должна быть, когда слышит чаек. Он непонимающе подходит к балкону, тыльной стороной ладони прикрывая короткий зевок, и распахивает незнакомые двери. За окном – море. Не удушающие коробки города и даже не одинаковые небоскребы, а волны, тянущие в свои воды. Роджер вдыхает воздух, ощущая, как прекрасен соленый ветер по сравнению с густым смогом.
Из глубины квартиры доносятся приглушенные шаги и звяканье посуды. Он неохотно отрывается от восхитительного пейзажа и идет посмотреть, кто там ходит. Чем ближе он к кухне, тем сильнее аромат кофе. Причем не того растворимого, который он покупает в универмаге поблизости, а молотого, свежего и бодрящего издалека. Роджер следует на запах, как пес из мультфильма, и замирает. Там стоит она. В его растянутой футболке с принтом Человека-паука, которая ей к лицу. Не с голливудской улыбкой, не с идеальным макияжем, словно в малобюджетных ромкомах. Нет. Ее губы недовольно шевелятся, матерясь о том, как ужасен был приснившийся сон, волосы будто корова жевала, а припухшие глаза сердито закатываются от нечаянно брошенной в кофе лишней ложки сахара. Но вся эта картина кажется Роджеру до боли родной и истинно любимой. Она берет на руки собаку, которая настырно пытается добраться до только что приготовленного омлета. Та потешно перебирает лапками, посматривая на Роджера.
Диана прекрасна такая, какая есть, а их лохматое счастье гавкает на всю квартиру.
Роджер снова может дышать.
После прохождения первого этапа Матис и Роза познакомились с новым этажом. Они вернулись в лифт с его мудреными функциями и спустя пару секунд уже смотрели на табличку с цифрой тринадцать. Роза успела понервничать от очередного неудачного числа, когда Никто довел их до нужного места. Вместо удушливого запаха еды, как было в предыдущей столовой, их встретил душистый аромат выпечки из кафетерия. На стенах висели черно-белые фотографии с пейзажами, портретами и натюрмортами. Столики и кресла цвета слоновой кости дарили покой. У дальней стены виднелась стеклянная витрина, которая пестрела разными вкусностями.
Матис просиял при виде такого изобилия. Он подпрыгнул и, пробормотав что-то похожее на «О да!», ринулся туда, куда манили сладости. Мама редко разрешала ему что-то вредное из еды, так что теперь он напоминал птичку, которая вырвалась из клетки. Почувствовав свободу, он хватал все, что казалось вкусным или хотя бы интересным. На столике собрались крем-брюле и яблочный штрудель, малиновая тарталетка с хрустящими бортиками, румяные канноли и хрустящий мильфей, а вишенкой на торте стало шоколадное печенье размером с ладонь. После всего пережитого в Матисе проснулся животный голод.