– Она не была моим смыслом жизни… – Роджер вспомнил те мгновения, когда весь мир начинался и заканчивался в ее объятьях. – Но точно была ее идеальным дополнением.
После разговора у костра все легли спать, стараясь не думать о существе, бродящем где-то в лесу. Пение фальшивых птиц превратилось в загадочную колыбельную. Матис тихо сопел, укрывшись грязным и потным пиджаком. Время от времени Роджера будил запах золы, так как он улегся возле тлеющих веток. Спали все, кроме Розы.
Сначала она пыталась устроиться на ледяном камне, мысленно посчитать овец и уснуть, но никак не находила покой. Невозможно было просто лечь пластом и смириться с тем, что они все еще не знали, где выход. Даже размеренное тиканье не справилось с усыплением, так что Роза, перестав мучиться, поднялась и направилась к выходу. Она сидела у края их темного убежища, рассматривая склоненные деревья и густые листья под светом сверкающих часов. Она не могла выбросить из головы слова Роджера про «делал все, что мог». Это ведь так не работает. Ты либо делаешь недостаточно – и проваливаешься, либо достаточно – и побеждаешь. Нет других вариантов, а те ажурные слова про лимиты возможностей – для слабаков. Так почему же Роза все еще думала об этом? Может, у нее все-таки есть право на второй шанс?
Ночь прошла, уведя с собой искренность возле огня. Остались только голая правда и цифра семь на часах.
– Предлагаю прямо сейчас пойти искать выход, – Матис проснулся первым и, резво делая зарядку, разговаривал с Розой. Сон пошел ему на пользу. – Даже если мы сможем добыть ключ, до этого надо найти замок. Так что, как Роджер проснется, будем выдвигаться.
Птицы пели так же, как и вчера, – теперь в каждой ноте Матис слышал разгаданную ими подсказку. Он очень хотел выбраться отсюда и верил, что у них скоро это получится.
Роджер же проснулся с единственным чувством – разочарованием. Он спал и видел другой, дивный мир, умудрившись забыть про реальность. Сон был порождением вчерашних откровений.
Роджер ехал в поезде, пункт назначения неизвестен, да и значения не имел. Пейзажи сменялись за окном, то показывая зеленые степи, то радуя глаз одноэтажными домиками. Его влажное после сна тело было заперто между потолком и верхней полкой. Рядом лежала она. Черные локоны, разметавшиеся на груди Роджера, скрывали ее лицо. Вагон потряхивало, за дверью бегали люди из одного купе в другое, но Роджер слышал только ее тихое дыхание. Он старался не думать о том, почему она здесь или как они уместились в тесном пространстве, боялся спугнуть. Мгновенье было настолько хрупким, что даже лишний шорох заставил бы прекрасную картину пропасть. Одна непослушная прядь щекотала ему нос, заставляя сдерживать внутри себя чих. Ее голова у Роджера на груди, и сердцу от этого спокойнее. Когда она так близко, ничто другое не имело значения. Так было в их новенькой однушке глубокими ночами. На столе – две кружки, с чаем и кофе, а на стульях – их голые тела и тяжелые души. Те секреты, что они дарили друг другу в сакральное время, навсегда остались их общей тайной. Только луна, с любопытством заглядывающая в окно, сохранит их историю. Луна – отличный спутник нашей планеты и лучший проводник любовных ночей. Во сне так же: он, она и спрятанная за облаками подруга. Роджер пытался оставить в голове картинку прикрытых век, нарисовать в памяти каждую черточку родного лица, но звуки мешали, становились громче. Иллюзия медленно сходила на нет. Ему нельзя просыпаться, ведь тогда она снова пропадет. Исчезнет в том бесконечном потоке, из которого Роджер когда-то не смог ее спасти. Родное тепло просто исчезло из-за холода настоящей жизни. Он старательно не дышал, игнорируя затекшую руку под ее шеей. Чей-то смех доносился из соседнего купе, а движение поезда заставляло тела подрагивать на полке. Ее веки разомкнулись, открыв бездонные глаза, такие же, как и раньше, – темные, с оттенком горящего костра.
Роджер провел ладонями по лицу, с сожалением расставаясь со сном. Он лежал на полу в забытой Богом пещере. Как же он устал. Хотелось провалиться в вечный сон, лишь бы снова ощутить ее рядом. Отвратительное чувство скорби ядом разливалось где-то внутри. Можно на физическом уровне ощутить, как же сильно тоскуешь по человеку. Роджер задумался о том, что будет, если он сейчас умрет. Есть крохотная вероятность, что он окажется в непонятном месте, где сможет встретиться с ней взглядом и перестать жалеть обо всем. Роджер бы не раздумывая прыгнул в объятия смерти, если бы знал, что это путь в объятия любимой. Так глупо и нелогично, но это казалось единственным верным решением. Безумно хотелось остаться здесь, в пещере, ни от кого не бежать, ничего не искать, не двигаться, не шевелиться и вновь уснуть. Но, как говорится, есть «хочу», а есть «надо», так что он поднялся на ноги, невзирая на тягостное ощущение беспомощности.
Он как будто спал стоя, всматриваясь в стену бездумным взглядом. Но когда его окликнул Матис, Роджер очнулся от своих мыслей и ответил ровным и ничуть не сонным голосом:
– Я готов, пойдемте.