– Вся красота жизни, вероятно, состоит в ее мелочах, – ответила Роза и одобрительно улыбнулась Никто. – В том, с какой верой я учила дочку читать, думая о ее будущем. И даже не замечала, что вся красота была в настоящем, которое я очень умело упускала.
Кафетерий напоминал маленькую хижину, что спасает во время долгой дороги. Роза снова взглянула на автомат с кофе, удивляясь, как они говорили об одном, но совсем по-разному.
– Важно научиться жить не ради какой-то призрачной мечты, ведь она может и не сбыться, – рассудил Никто, встал из-за стола и начал собирать пустые кружки.
Матис сделал последний глоток и закончил их духовные размышления.
– Так, значит, у самурая нет цели не потому, что он разучился мечтать, а потому, что он нашел свою цель в самом пути?
– Думаю, да, – Роза кивнула и продолжила: – Точнее, уверена, что да.
После этого разговора Никто отправил их по комнатам. В каждой – кровать, столик, стул и пустая тумбочка, в которую все равно нечего было класть. Матис повесил грязный пиджак на стул и в чем был завалился под мягкое одеяло. Следующее испытание состоится завтра утром, а пока можно было расслабиться.
Матис осмотрел комнату. Молочные стены и бежевая мебель, а вместо окна на стене висел кондиционер. Обстановка напомнила номер в отеле в Вене, куда они с мамой отправились в прошлом году. Матис должен был выступать в местной католической школе. Три дня в снежной столице Австрии показались ему самым лучшим событием за всю жизнь. Ночью перед выступлением он долго сидел у подоконника, поставив ноги на батарею. За окном бродили люди в поисках подарков близким, грели ладони стаканами с глинтвейном. Яркие огни, веселые песни и десятки голосов, сливающихся воедино. Они говорили на разных языках, мечтали об абсолютно не связанных вещах, но в то зыбкое мгновенье оказались в одном месте. Так же, как и он с Роджером и Розой.
Вспомнив Роджера, Матис помрачнел. Тот пожертвовал собой ради них, хотя знакомы они… Сколько? Матис давно не смотрел на часы. В голове зудел лишь один вопрос: зачем? Зачем люди идут на верную смерть, отказываются от шанса жить, когда впереди столько всего? Это происходит от чистого сердца или, может, из-за каких-то скрытых желаний? Матис не знал. Но он был точно уверен, что благодарен Роджеру, даже если не мог понять его стремления.
– Спасибо, – Матис сказал это в пустоту, надеясь, что будет услышан.
Он еще долго лежал, кутаясь в белоснежное одеяло, время от времени переворачивал подушку на холодную сторону и снова проваливался в мир размышлений. Матис не спал, но его тело наконец-то смогло отдохнуть. Сознание находилось все еще тут, в комнате с никому не нужной тумбочкой и тенью смерти, но душа кружила в том времени, где осталась мама и звучали беспечные голоса венских жителей.
Роза остановилась на пороге своей комнаты. По какой-то причине она рассчитывала увидеть больничную палату, похожую на те, что в лазаретах: много коек и никакого личного пространства. Но комната была очень даже уютной. Больше всего Розе понравился столик. Сев за него, она заметила следы, оставленные предыдущими жильцами. Интересно, сколько «ошибок» появлялось здесь ежедневно, если для них созданы личные комнаты? Возможно, до нее тут сидел бывший атлет, умерший от диабета, или художница, закончившая жизнь в чужой постели; эта комната была красиво обустроенным кладбищем, что хранило в себе потерянные и оставленные души. Роза представила себя тихо гуляющей от одной стены к другой в призрачном обличье. Сюда бы приходили люди, не знавшие ее, и находили бы частичку Розы в темных отпечатках на паркете или в едком запахе старости. Ей такой расклад подходил.
Она долго сидела с идеально прямой спиной, уставившись в стенку напротив. Перед глазами начало расплываться мутное пятно, и она нехотя встала. Движения были отточены в лучших армейских традициях: два шага, кровать, сон. С мыслями о своем еще не существующем призраке Роза уснула. И сон ее пах домом.