Однажды в день, который не должен был запомниться, Никто стоял в школьном коридоре. Мимо пробежали два пацана, младше его на год. Они иногда виделись в спортивном зале после уроков, когда некоторые ученики играли в волейбол или в баскетбол. Никто любил кидать остроумные шутки между бросками, не обращая внимания на то, кто именно в команде, главное, следить за рукавами кофты, чтобы не задрались слишком сильно. Ребята бегали по школе и здоровались со всеми: «Привет, Лука! Здорово, Сара! Привет, Андреа!» А потом, ни на секунду не замявшись, выкрикнули: «Привет, Никто!» Он долго смотрел, как бегуны ускользают за поворотом, продолжая разбрасываться именами. Позже он узнал: ему давали так много кличек, которые менялись по причине и без, что в конце концов кто-то начал называть его Никто. Некоторые посчитали это загадочным, как будто он таинственный призрак, бродивший по школе. Учителя усмехались над этим прозвищем, по привычке списывая все на подростковый возраст. Сплетничая и болтая, люди редко заботятся о том, что думает сам предмет обсуждения. А Никто думал много и пришел к выводу, что сам виноват в своей безликости. Ни один человек из его окружения не знал его настоящего: дед видел мать, отец – пустое место, одноклассники – глупца с ярлыком «Никто», а сам он – только пустоту. Пустота была тягучей, как изжеванная и потерявшая вкус жвачка, прилепленная под парту. Он растягивал ее, силой пытаясь отлепить от пальцев, но зараза была слишком липкой и не отцеплялась даже острым лезвием. Такого рода пустоту нельзя убрать самому, нужен чей-то теплый свет или искренний смех. Этого у Никто не было, так что он мог лишь тосковать по серебристому звучанию своего имени.
На семнадцатый день рождения Никто сел на старый катер деда и, несмотря на шторм, отправился в море. Оно не могло говорить, а значит, не могло осудить или обидеть. Море лишь обнимало бортики катера разрушительными волнами, с каждым порывом ветра уводя одинокого моряка все дальше и дальше от берега. Никто мечтал, что бесконечные воды заберут его и смоют все грехи. Свято верил, что течение, хранящее прах матери, вернет ему имя. Никто закрывал глаза, представляя, что буря на самом деле – только игра, и они вместе прятались от жестокого мира. Под опущенными веками все кажется не таким громоздким, и ты сам перестаешь быть лишним. Никто мечтал умереть. И всесильное море исполнило его мечту, забрав изувеченное молодое тело на холодное дно.
Говорят, что дети, словно ангелы, взлетают в небо после смерти. Они успевают увидеть весь мир в это короткое мгновение полета, а значит, живут в раю без сожалений. Никто, похоже, не был ангелом или перестал быть ребенком, потому что его пристанищем стала гробовая тишина знакомых вод. Морская пена не очистила его душу, а имя так и осталось ненайденным подводным сокровищем.
Никто захотел пройтись. Он вышел из своего крохотного кабинета и, припадая на одну ногу, зашагал по коридору. Без определенного направления или конкретной цели, прямо как тот самурай, про которого рассказывал Матис. Никто представлял, что будет с ним и с Розой. Это была его пятая группа подопечных. Жалость вперемешку с ощущением несправедливости, конечно же, были ему не чужды, но это все рефлекторное, чисто человеческое. На самом деле в его отдел попадали люди и с еще более печальными историями, но просто не все из них становились особенными. А вот Матис стал. Как когда-то Дамиан. До сих пор бросало в дрожь от его…
– Что случилось? – Роза появилась из ниоткуда, и Никто понял, что все это время стоял один посреди коридора. – Завтрашнее испытание отменяется?
– Нет, нет. Я просто…
В выражении ее глаз Никто померещились отголоски взгляда Дамиана, про которого он никак не мог забыть.
– Я вспомнил, как встретил зло.
Белые стены давили. Никто не собирался вдаваться в объяснения, а Роза – задавать вопросы. Она проснулась после того сна и уже не смогла оставаться в комнате. Все казалось тухлым и пыльным, нехватка свежего воздуха выгнала ее наружу.
– Не спится? – спросил Никто и пошел вперед, зная, что Роза последует за ним.
– Уже выспалась.
Они долго шли по коридору. Спокойная тишина и внутренние монологи. Казалось, что Никто вел Розу по очень протяженной «зеленой миле», стараясь отсрочить приход к электрическому стулу. Миновали знакомый кафетерий и тот самый бесконечный лифт. Дальше располагались комнаты, возле каждой белой двери стояла опрятная скамейка. Роза предположила, что в одной из этих комнат сейчас пытались выжить такие же «ошибки», как она, Матис и Роджер. Они так же бродили по диковинным местам и гадали, где же притаилась разгадка. Может, у них ответ спрятан еще затейливее, например, прямо в мозгах чужого существа. Роза, кстати, до сих пор не знала, что ждет их с Матисом на следующем задании. А вдруг то зло, про которое говорил Никто, – еще один неизвестный, с которым они должны встретиться?
– Ты говорил про зло. Кто это? – поинтересовалась Роза.
– Там долгая история про одного ужасного парня. Да и с вами он не связан.