Насколько изображение сходно с первообразом, — пишет преп. Феодор Студит, — настолько оно и участвует во всецелом подобном ему толковании, не присоединяя к поклонению и вещество, на котором оно находится. Природа изображения в том и заключается, что оно тождественно с первообразом в отношении подобия, а различается по значению сущности» (природы — о. Л.). (Преподобный Феодор Студит. Творения. СПб. 1907, т. 1, с. 186-187). «Первообраз и образ некоторым образом имеют бытие друг в друге», — говорит он же. Это оказывается непосредственно в том, что благодатные силы первообразного становятся присущими образу, действуя в нем и через него — на человека. Данное утверждение византийской (то есть Православной) теории образа является основополагающим. В нем, по мнению В. М. Живова и других исследователей, решительно преодолевается неоплатонизм ареопагитик (если он в них был, ибо многие ученые в этом теперь сомневаются). О присутствии сил (энергий) первообраза в образе согласно учат Иоанн Дамаскин, Феодор Студит, Григорий Палама, другие отцы).
Вообще о связи образа с первообразом написано достаточно много. Теория образа разрабатывалась на протяжении веков многими святыми Отцами. Назовем лишь некоторые основные имена: Дионисий Ареопагит, Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, Максим Исповедник, Патриарх Герман, Феодор Студит, Иоанн Дамаскин, Григорий Палама, Симеон Солунский, у нас в России — Патриарх Никон. Кроме того, очень важные истины этой теории запечатлены в 82-м Правиле Шестого Вселенского (пято-шестого Трулльского) Собора 692 г., и особенно в Догмате иконопочитания Седьмого Вселенского собора 787 г. В последнем утверждается, что живописные изображения служат «ко уверению истинного, а не воображаемого воплощения Бога Слова», определяется наряду с изображениями Креста создавать иконы Христа Спасителя, Божией Матери, ангелов и святых, чтобы «вспоминать и любить первообразных им», чествовать иконы не Богопоклонением, каковое должно воздаваться только Божественному естеству, но «почитательным поклонением», подобно тому, как чтятся Крест, Евангелие и «прочие святыни», «ибо честь, воздаваемая образу, переходит к первообразному, и поклоняющийся иконе, поклоняется существу, изображенному на ней. Ибо так утверждается учение святых отец наших, то есть предание Кафолической Церкви, от концов до концов земли принявшей Евангелие» («Книга Правил». Догмат VII Вселенского собора).
Значит, догмат утверждает наличие благодатной связи образа с первообразом, почему и становится возможным, поклоняясь иконе, поклоняться существу изображенному на ней, а сама икона оказывается святыней, требующей «почтительного поклонения». Догмат упоминает также изображения Креста, Евангелия (как напрестольную книгу) и «прочие святыни», из чего следует, что не только иконы в узком смысле слова, но и все церковные литургические символы обладают тем же свойством связи с первообразами, то есть с тем, кого (или — что) огни изображают (знаменуют).
Для этого, как мы уже установили, требуется, чтобы образ (символ) был подобен первообразу. Но вот вопрос: как возможно человеку в состоянии греховной поврежденности (которая полностью не упраздняется в земной жизни даже у святых) осуществлять в земном (тоже поврежденном, подверженном порче, распаду, гибели) веществе подобие чистейшей, святейшей, нетленной Горней реальности?
Вспомним, как в древности в Православной Церкви, в частности и у нас на Руси, определяли, «правильно» или «неправильно» написана икона? По одному важнейшему признаку, — соответствует или не соответствует она исконно принятым канонам (правилам) иконописи! Также определяли (и определяют) правильность любых других символов Церкви. Что же это за каноны, кто и как их устанавливал? В полной мере мы ответим на этот вопрос в следующей лекции, специально посвященной происхождению канонов. А пока ограничимся лишь констатацией того, что подобие образа первообразу достигается с помощью каких-то очень древних правил и не может поэтому зависеть от произвола человеческой («творческой») фантазии и выдумки. Что же касается очищенности и святости вещества, из которого созидаются образы и символы Церкви, то это чистота и святость обеспечиваются освящением вещественных образов водою и Духом, схожим (но не тождественным!) с Крещением человека от воды и Духа.
Вспомним то, что мы говорили о таинственности (мистичности) единения Божественного с тварным в таинственном (мистическом) Теле Христовом — Церкви. В чем здесь основной «секрет»? В том, что оцерковляемая (освящаемая) тварь начиная с человека и во главе с человеком, не теряет своих нынешних, тленных, земных свойств и во тоже время начинает принадлежать иной, Горней, нетленной, святой реальности.
