На этом можно было бы закончить главу о Канарах, но у нас было одно не совсем приятное приключение на острове La Palma. Остров этот, как и почти все острова архипелага, образовался из вулкана и прилегающей к нему территории. Как нет в мире двух одинаковых островов, так нет и двух одинаковых вулканов, хотя некоторые классические конусы смотрятся как близнецы, будь то покрытый снегом Ключевской на Камчатке или зарумянившийся от заходящего тропического (почти) солнца вулкан Тейда на Тенерифе. Вулкан острова La Palma имеет кратер необычный. Поднимаясь к нему, мы видели только глубокий гигантский овраг, напоминающий сверху своей конфигурацией головастика (взгляните на фото). Сужающийся желоб, по которому в 1949 году текла лава, доходит до берега и касается вод, как бы рассекая остров на две части. Геологическая структура острова такова, что при очередном извержении кусок его может соскользнуть в море, вызвав, по утверждению ученых-вулканологов, гигантское цунами высотой до 100 метров. Кстати, Гинин зять Хосе — вулканолог из Чили, защищающий сейчас докторскую диссертацию в Кембридже, подтверждает это.
Если, недайбог, это случится, то волна со скоростью 500 узлов дойдет даже до Нью-Йорка и произведет колоссальные разрушения. (Если до этого там не произойдет взрыва атомной бомбы, что прогнозируется.)
Сходить на остров La Palma нам посоветовал англичанин со стоящей недалеко от нас яхты, морской капитан-пенсионер. Это единственный живущий и плавающий на яхте морской капитан, встреченный нами. Мы знали несколько летчиков-пилотов (на Западе их называют капитанами), один из них даже летал командиром на «Конкорде», но коллег — морских капитанов почему-то мало на яхтах. Может быть, они в силу специфической работы — оторванность от семьи, стрессы и т. п. — не долгожители. Когда-то в семидесятых я, в то время молодой капитан, побывав на похоронах нескольких коллег, умерших от сердечного приступа, изрек афоризм: «Капитаны, как маршалы, на пенсию не выходят». Разница только в том, что маршалы из-за своего высокого звания числятся советниками до самой смерти, даже если страдают порой маразмом, как Брежнев, а капитаны, многие капитаны просто не доживают до пенсионного возраста — 60 лет. Именно из-за стрессовой работы наши профсоюзы, а возглавляла их в ту пору женщина, Матросова, добились для капитанов выхода на пенсию в 55 лет. Но это произошло за несколько лет до захвата израильтянами-сионистами СССР.
Мы побывали в двух портах острова La Palma — Santa Cruz и Tazacorte. В марине последнего, вернее, в ковше будущей марины, отгороженном волноломом от моря, стояло много местных катеров и несколько яхт. Сложно было найти свободное место среди них, пришлось отдать и кормовой якорь типа «шрапнель», который мы забрали на «Педрому» с нашего маленького речного катера «Little Kalvaria» на Темзе (перед покупкой яхты мы продали катер). Став на два якоря, мы отважились отправиться на экскурсию по острову и кроме основного, как я говорил, довольно «неклассического» кратера вулкана Cumbre Vilja («Старая вершина») увидели цепочку мини-вулканчиков, идущую по гребню горы до самой низины в южной части острова. Они смотрелись как искусственно сделанные пирамиды, и мы называли их «бонсай-вулканами» (карликовые деревья, выращенные в Японии, называются «бонсай-деревья»). Лава когда-то пробивалась через почву, как гейзер, и, застывая, сделала эти пирамидки.
…Кормовой якорь мы не смогли выбрать: на дне бухты было много оставленных тросов, цепей и якорей, пришлось к ним добавить и наш, благо был он на старой веревке, которую обрезали после получасовых попыток спасти десять английских фунтов — столько мы заплатили в Лондоне за складывающийся четырехлапый якорь. Носовой якорь, к счастью, вышел из воды чистым, и мы в десять утра покинули порт, надеясь быть к вечеру в Сан-Себастьяне на Гомере.
Погода была хорошая, мы никогда не выходили в море при ветре 5 и выше баллов, хотя и при таком ветре кое-кто из «мореманов» после короткого периода маловетрия говорит: «Заштормило».
Подняли оба паруса: грот с двумя рифами (на всякий случай) и стаксель, закрученный на одну четверть. Оба «полотнища» неплохо забрали легкий бриз, дующий с берега в наш левый борт; мы остановили машину и побежали, радостно щебеча, вдоль обрывистого берега. Солнце еще не поднялось из-за гор, и теневые складки обрыва смотрелись мрачновато, воскрешая нерадостные воспоминания о входе в порт Бильбао. «Здесь „катабатика" наверняка не бывает, в лоции об этом ни слова», — сказал я Гине. Мы шли в одной миле от берега, черта которого позволяла держаться ближе к ней, но, впереди должны были вскоре «замаячить» скалы, вынесенные в море, как изваяния.
Мы уже видели их черные изломанные очертания, как вдруг ветер стал резко усиливаться. Я схватился за линь завертывающего устройства, а Гина ослабила шкот стакселя. Нужно было закрутить парус до минимума, а затем убрать грот. Но что-то случилось с этой системой, и стаксель не хотел закручиваться.
