— Да я предлагаю все делать без шума и дыма. Стены ломать совсем необязательно. Можно так устроить, что люди сами к нам деньги понесут, а мы будем только чемоданы открывать для бумажек.
— Это как? — недоверчиво ухмыльнулся Пакля. — Какой же дурак деньги нам понесет?
— Понесут, — Поршень произносил слова как бы между прочим, но на самом деле настойчиво обрабатывал Паклю по своему плану. — Если хорошо попросить, то понесут. Тут, видишь, какое дело… Если, к примеру, один раз в магазине дверь поджечь, то второй раз хозяин уже репу почешет.
— А, рэкетировать… — разочарованно вздохнул Пакля. — Да кого тут трясти — вшивоту нашу?
— А почему «тут»? У нас под боком, к примеру, Узловая имеется…
— Узловая?! — Пакля встревожился. И даже пьяненький Пельмень что-то пробурчал. — Так ведь там черные!
— Правильно, — вкрадчиво проговорил Поршень. — Черные всем надоели. Нам только спасибо скажут, если мы их потрясем чуточки.
— Мы? Черных? — растерянно пробормотал Пакля. Так далеко его мечты не заходили никогда. Хотя какая разница — черные, белые?
— Ну? — поощрительно улыбнулся Поршень. — Скажешь, не потянем? Слабо?
— А чо? — пожал плечами Пакля. — Потянем. Не мы ведь трясти будем — близнецы будут.
— Во-от, правильно. Чего бояться-то? Я, к примеру, хочу еще и Терминатора уделать. Давно хочу. Он, сука, меня столько на шарах катал…
— В карты, — понимающе кивнул Пакля. — А что, можно и Терминатора. А Бодуняну скажем, что он теперь нас поить должен.
— Да что тебе Бодунян? — поморщился Поршень. — Забудь! Узловая — она веселей. Тут что — кино да танцы. А там — кабаки, такси, то да се…
Пакля поскреб соломенную макушку. Действительно, Поршень прав. В Зарыбинске и пойти-то с деньгами некуда. Разве только в столовую, где подают бутерброды с маргарином, а вместо салфеток на кассе висит рулон туалетной бумаги. Или в пивнуху-рыгаловку, в которой от грязи стаканы прилипают к столам — не отдерешь.
— Н-да… — обронил он.
— Ты прикинь для себя, — давил Поршень, — приезжаем, заходим в кабак, нас там бесплатно поят, девки—все наши…
— Думаешь, будут за так поить? — сомневался Пакля. — Там черные все-таки.
— Один раз в торец получат — сразу побелеют. И поить будут, и кормить, а еще и лезгинку танцевать на столах. Это обещаю.
Пакля все размышлял. С одной стороны, Поршень — пацан мозговитый, со связями, всегда при делах. Зря говорить не станет. Но с другой — как-то все просто у него получается. Пакля тоже думал, что авторитет будет просто поставить. А в итоге во всем Зарыбинске только «синяки» у палаток его и признали.
— Пельмень! — позвал Пакля. — Просыпайся!
— А? — Пельмень растерянно заморгал.
— Поедешь с нами на Узловую королить?
— Зачем? — насторожился Пельмень и взялся за ухо.
— Чего? Сразу очко жим-жим? Ладно… Мы тебе чего поспокойней найдем. Может, какую-нибудь деревеньку присмотрим.
— Зачем?
— Атак… Станешь там феодалом… нет, крепостным помещиком. Хочешь? Какая тебе деревня больше нравится?
— А… не знаю. У меня, вообще, бабка двоюродная в Нижних Козлах живет.
— О-о! То, что надо! Назовем деревню Нижние Пельмени. «Селедок» в пруд выпустишь, крестьян станешь угнетать, и вообще, все такое… Иди, вина налью.
Пакля и Поршень весело расхохотались. «Анапа» немного разбавила думы и тревоги, которые давили сегодня Паклю. Будущее опять показалось легким, сияющим, будто улица после дождя. И идеи Поршня выглядели куда заманчивее, чем на сухой желудок.
— У нас будет вроде секретного общества, — мечтательно проговорил Пакля, откидываясь на бетонную перегородку. — Чтоб никто не знал про нас, но все боялись. Надо как-то нас назвать.
— «Три Пэ», — неожиданно подал голос Пельмень.
— Почему «три Пэ»?
— Потому что Пакля, Пельмень, Поршень. «Три Пэ».
— Не-а, — покачал головой Поршень. — «Три Пэ» нельзя. Слишком на триппер похоже.
— Это да, — согласился Пакля. — А тогда… а давайте — «Гром».
— А почему «Гром»?
— А помнишь, все с грома началось? Когда самолет с близнецами сбили, помнишь?
— «Гром», — повторил Поршень. — Нет, лучше уж не так. Лучше — «Громовержец».
— О, точно! — обрадовался Пакля. — Общество «Громовержец». Класс!
— И не общество, — продолжал размышлять Поршень. — Общество — это у инвалидов. А у нас будет…
— Отряд! — осенило Паклю.
— Да какой отряд… Нет. У нас будет — синдикат. Синдикат «Громовержец».
— Класс! — восхитился Пакля. У него даже сердце защемило от какой-то гордости. Синдикат — в этом слове заключалось нечто особенное. В нем был и запах сигар, и колыхание тяжелых портьер в ресторане, и черный блеск автомобилей, и взгляды гордых женщин, и тяжесть пистолетов в потайных карманах. Синдикат! Пакля торопливо наполнил стаканы.
