— Надлежит внешним осмотром проверить исправность, а также чистоту оптики и фотоконтрольного прибора, надежность крепления и зарядку. Состояние и чистоту прозрачных элементов бронирования. Проверить внешнюю исправность пульта управления машиной, арматуры управления пушечным и ракетным вооружением. Целостность и печати предохранительных колпачков на кнопках желтого сектора. Исправность цепей сигнализации и подсвета сетки прицела ПКВ…
Он открыл глаза и потрясенно выдавил:
— Слушай, все ведь помню… Как будто вчера последний раз делал…
Костин улыбнулся еще шире, по-настоящему и по-дружески.
— Вот сейчас верю, что, по крайней мере, с нашей стороны все будет нормально, — сообщил вежливый «мудрец». — Только фотоконтроля у меня нет, уж не обессудь.
Костин обошел боевую машину, хлопнул по намертво закрытому отсеку с электроникой. Эль Мохито утрамбовал внутрь два полноценных «Дива» и мощную радиостанцию с шифрованием, залил отсек амортизационной пеной и самолично заварил панель, сказав, что не хрен туда больше лезть, если что-то и сломается, починить все равно будет некогда и некому.
— Как думаешь, за сколько управимся? — спросил «флибустьер».
— По регламенту сорок минут, для очень хороших экипажей полчаса, — вспомнил Фирсов. — Но мы уже старенькие. Думаю, часа хватит. Еще минут тридцать докинем просто на всякий случай…
— И укладываемся с запасом, — закончил мысль Костин. — Тогда вылезай, бери шлем, сделаем все по правильному, предполетную подготовку от А до Я. Но сначала ракету.
— Слушай… — Фирсов хлопнул себя по лбу. — А мы ничего не забыли?
Комитетчик поднял бровь, огляделся, разворачиваясь всем корпусом, внимательно посмотрел на «Птеродактиля». В отличие от длинного «Шайенна» советский винтокрыл казался более плоским и широким, напоминал приземистый чемодан с обрубленными и сглаженными углами. Хотя он был спроектирован милевцами, двойной винт повторял типичную схему КБ имени Камова. Два толкающих пропеллера уместились за трапециевидными крыльями, у основания короткой хвостовой балки. На почтенный возраст машины указывало настоящее остекление кабины, без непрозрачных панелей с проекцией типа «гибкий экран». Ми-40М казался не очень большим, скорее очень «плотным», компактно собранным — за счет нетипичного для советской школы отказа от полноценного десантного отсека.
— Слушай, дурная шутка, — Копыльский повернулся к Фирсову, который вылез наружу и массировал пальцы. — Время то идет…
«Флибустьер» осекся.
— Ну?.. — ухмыльнулся Фирсов.
— Вот же… — от души чертыхнулся Костин. — «Гробик» для ротошютного чудилы не подвесили. Слушай, вот, что значит привычка… Ладно, сейчас сделаем.
Вертолетчики переглянулись и дружно без команды и повода, рассмеялись. Тепло, как старые друзья, никогда не расстававшиеся больше чем на пару дней.
— Это будет весело, — решил Костин, утирая выступившие слезы. — Как бы ни закончилось, точно будет не скучно. Ладно, время поджимает.
— У подводников жизнь необычна, мы об этом поем иногда… Тем, кто к трудным делам непривычен, не служить на морях никогда… — пробормотал себе под нос НуНах, стукнув по боку ящик «Симаргла». ЭВМ сердито завыла вентилятором.
— Эй, не трогай технику! — разволновался Мохито. Голый как Адам в момент появления на свет, он готовился лезть в гелевую ванну, чтобы не сварить себе мозги по ходу комплексного взлома.
— Это мое, — недовольно огрызнулся Нах. — Навигация.
— Все равно не трогай! — трагическим шепотом возопил граф.
— Как скажешь, — отмахнулся «флибустьер», ставший временным капитаном субмарины, и проворчал уже себе под нос. — Вот же… хотел в детстве побыть советским подводником и взорвать что-нибудь капиталистическое… Догнала мечта спустя сорок лет.
«Ослик» шел на самом слабом ходу, едва-едва шевеля лопастями винта, как ленивый аквалангист, подслушивая окружающий мир, как внимательный слепец, которому не нужно
