Сейчас, в последние минуты перед работой, власть перешла к первому Максиму, поэтому больше всего граф хотел выскочить из гелевой ванны с криком «выпустите меня отсюда, я хочу к маме и написать повинную!». Слегка дрожащими пальцами программист щелкал по клавишам, не обращая внимания на потеки слизи.
— Ага… — сказал тем временем Нах, очень тихо, почти шепотом. «Флибустьер» уставился на большой экран, один из установленных специально для операции. Три синих линии витиевато сплетались, заставляя подумать о сумасшедшем осциллографе, у которого приключилась шизофрения и размножение личностей.
— Что? — спросил Копыльский, поправляя очки. На самом деле нужды в оптике комитетчик не испытывал, у него было прекрасное зрение, а стекла в оправе не имели диоптрий. Но за много лет привычка стала второй натурой, а очки своего рода талисманом.
— Да вот не могу понять, — пробормотал бухгалтер. — Акустика показывает что-то чудное… Как будто дальнее эхо призрака.
— Эхо призрака, — мрачно повторил Копыльский, вспоминая, как предлагал нанять пару настоящих подводников, включая акустика, и посадить их на удаленное сопровождение субмарины. Послушай компания его совет и сейчас не пришлось бы (наверное) гадать, что значит хрень, отображаемая на приборах. С другой стороны контрдоводы тоже были весомы — для этого пришлось бы резервировать отдельный «толстый» канал, это минус к скрытности, а также стабильной передачи информации.
— Может быть те… водомерки? — уточнил он.
— Нет, — довольно решительно сказал Нах. — Эти вообще бесшумные. И они мне тоже не нравятся. Что-то напоминают, но понять не могу, что именно.
— Сейсмодатчики?
Нах быстро перебрал типовые сигнатуры, сверяя.
— Может быть… не похоже.
— Эхо. Район судоходный, акустические отражения.
— Может быть, — Нах изобразил сомнение.
— Ну, в крайнем случае, нарвемся на засаду, — оптимистично предположил Копыльский и поймал злобный, очень красноречивый взгляд Наха. Бухгалтер казался самым безобидным из всей компании «флибустьеров», но в юности прошел казанскую школу любителей японского аниме. А это, несмотря на формальную безобидность увлечения, была очень суровая закалка воли и духа — любителей «мультиков» не пытался обидеть только самый ленивый гопник. Так что даже молчаливый укор немигающего взгляда Наха мог быть крайне выразительным.
— Да ладно, — сгладил неловкость Копыльский. — Ну, получим торпеду втихую… Зато, какой опыт! Торпедами в нас еще не шмаляли.
Нах тяжело вздохнул, всем видом выражая смирение и христианскую благость человека, вынужденного терпеть клинического идиота. Взял коробку микрофона внутренней связи, щелкнув кнопкой, сказал:
— Мы на подходе.
Забавно, подумал Копыльский. Ощущение, что сейчас и в самом деле война, Страшный Октябрь восемьдесят шестого, когда американцы повели через Атлантику самый большой конвой. Будто ты настоящий советский подводник, и где-то рядом «Вильсон», последний авианосец, что прикрывает конвойную группу, а не плетется на буксире в ремонт или меряет глубину океана. Ты очень страшный, потому что на борту полная батарея «длинных рук», но слепой, ведь спутниковая группировка обеих сторон выбита начисто, как и самолеты ДРЛО. Так что надо или отстреливать боезапас без внешнего наведения, рассчитывая на скудные мозги ракет и пять процентов вероятности успеха, или всплывать — пятьдесят процентов и считанные минуты до того как прилетят «гарпуны» с американских эсминцев.
— J'ai compris, — отозвался после короткой паузы Кадьяк и сразу поправился. — Понял. К развертке готов. Заполняю шлюз водой.
Копыльскому понадобилось пара мгновений, чтобы понять о какой «развертке» говорит Кадьяк. Иностранец готовился применить модуль для сложного ремонта трубопроводов, используемый, когда требовалось изолировать довольно протяженный участок.
— Мохито? — спросил Нах, не оборачиваясь к графу. — Как наши дела?
— Я пошел, — лязгнул зубами Мохито, которого морозила и ванна, и предбоевой мандраж. Граф уже мысленно был в работе.
— Если не вернешься, мы будем считать тебя коммунистом, — ободрил его Копыльский. Мохито выдавил напоследок что-то невежливое и замолк.
«Merde» — подумал Кадьяк, герметизируя скафандр для подводных работ и представляя себя воином Старой Гвардии при Ватерлоо.
Наемнику приходилось работать под водой, причем не единожды, но, как правило, в контроле и прикрытии, то есть без демонстрации специфических навыков. Сейчас обстановка была совершенно иной, и хотя все уже обкатывалось на тренажере и в пробном заплыве, Кадьяк ощутимо нервничал. Не страшно, что дело может провалиться, это, конечно, нежелательно, однако таков путь le mercenaire. Нельзя победить во всех боях, нельзя выиграть во всех предприятиях. Главное — не стать тем, кто в итоге окажется виновным в провале.
