- Брата Горанфло? – предположил Артемий, за что тут же получил подушкой.
- По-твоему, я толстая? Я?! Да во мне живого весу пятьдесят кило, всё остальное – шарм, сексуальность и харизма!
Они расхохотались. Я почувствовала себя третьей лишней.
«Я лучше пойду. Вам явно есть о чем поговорить», - мысленный канал работал с помехами. Всегда так, если открываю его сама.
«Лика играет на публику - связь стала гораздо четче, - обычно она не такая наглая. Зато теперь ты понимаешь, что чувствовал бедняга Сологуб».
«Расскажешь потом, что за сарафан такой?»
«Обязательно, а заодно проведу воспитательную беседу о тонкостях работы с кадрами вроде Лики. Сологубу – ценный урок на будущее. Отпущу его сегодня на час раньше, заслужил».
- Приятно было пообщаться, но мне пора.
- Что поделать, служба. Счастливо, подчиненная, - мадам поглядела на меня с жалостью и сделала ручкой.
- Счастливо оставаться, Леокадия Виленовна.
- Тьфу ты, терпеть не могу своё полное имя! – поморщилась та. - Лучше бы Тракториной назвали…
***
Лика терпеливо ждала, пока за Верой закроется дверь, с минуту помолчала для надежности и совсем другим тоном спросила:
- И кто этот воробушек, твоя любовница?
- Не любовница, а любимая женщина.
- Оно и видно. Хотя разница тут невелика, - госпожа Мейлер порылась в тумбочке, достала пару бананов, кулек ирисок и плитку темного шоколада. - Хочешь?
- Только что обедал. А ты, как вижу, ни в чем себе не отказываешь.
- Угу, - Лика развернула шоколадку, понюхала, но есть не стала, - после родов разнесло, никак в себя прийти не могу, вот и жую всё подряд. Еще театр этот, будь он неладен! Дочке девять лет, сыну второй идет, а в последний раз виделись в октябре. Даже на праздники не отпустили, сволочи! Моя карьера, считай, в муках дохнет, но этим всё мало. В сорок лет Диану играть – придумают же!
Она обиженно шмыгнула носом, становясь похожей на ту взбалмошную особу, какой была когда-то. Самая красивая девчонка в школе, натуральная блондинка с черными, как яшма, глазами. Лику любили, Ликой восхищались или открыто ненавидели. Ей пели серенады, подбрасывали записки, за ней табунами ходили старшеклассники. Лику нельзя было не заметить, впрочем, как и сейчас.
- Когда мы последний раз пересекались, лет десять назад? – спросил Воропаев, отвлекаясь от ностальгических дум.
- Где-то так. В тот год я как раз уехала, вернулась – нет тебя. Все говорят, что женился, спилил дерево, родил сына и умотал подальше. Классика жанра.
- Ты раскаялась, разрыдалась и вышла замуж? – подсказал он
- Хе-хе, - уныло выдала она, - если куда и вышла, то в большую жо… ты понял. Какой замуж на пике славы, умоляю! Моя Кончита Аргуэльо отравилась просроченным «Даниссимо». Жила в свое удовольствие, ни в чем, как ты говоришь, не отказывала и залетела. Глупо так, по пьяни, самой стыдно. Мать в крик: «Никаких абортов, рожай!» Родила я Ляльку, Елену. Это потом уже с Максом сошлась. Расписались, квартиру купили, Артемом обзавелись. Макс – это наш помреж, - пояснила Леокадия, - странный типус, но верный. Как Бобик.
- Сына в честь деда назвала?
- Дед у меня Артур Лукич, - она сделала рожицу. - В честь тебя назвала и собственной тупости. Вот опять сижу и думаю: какая дура была, что не согласилась. Любовь ей подавай, чтоб сердце трепетало и мозги плавились. А то разве не любовь была? Ни дня ведь не прошло, чтобы не вспомнила, не пожалела. Сколько думано-передумано, сколько плешей проедено, а то самое, настоящее, ушло... Эх, опять вошла в образ, привычка. Трагические героини не для меня, я больше разгильдяек играю.
Лика вздохнула, почесала нос и развернула конфету, совершенно испортив этим серьезность своих последних слов.
- Ушло, - согласился Воропаев. – Хотя, какая там любовь? Детская влюбленность глупого мальчика в красивую девочку.
Она кокетливо хихикнула и подавилась ириской.
- Эй, а то, чем мы занимались, пока мои предки толклись у нотариуса, – тоже невинные радости детства?
- «Радости»! – передразнил он. – Я краснел как девчонка, а тебе было интересно, как устроены мальчики.
- Ничего подобного! Я вообще была жуткой трусихой и… ладно, признаю: мне действительно было интересно.
Они рассмеялись, не испытывая ни малейшей неловкости друг перед другом.
- А вообще, - добавила Лика, - если серьезно, то «влюбленность» - слово не то. Ты был... глубже, что ли? Серьезнее, чем они все. Я это только теперь поняла. Эх, знала бы, что встречу здесь тебя, продумала бы речь. Расскажи хоть о себе, что ли? Как живешь? Как мать? Спиногрызами в комплект не обзавелся?
- Нормально всё, не жалуемся. Сын до сих пор один, больше пока не планируем.
- А Вера?
- Что «Вера»? – обсуждать девушку с кем бы то ни было не хотелось, тем более с Ликой Ландышевой, в замужестве Мейлер.
- Откуда она взялась? Совсем не твой типаж: девчонка еще, ревнует. Улыбается вроде, а глазки узенькие-узенькие, бровки хмурятся. Пришлось строить Дуньку-тонкопряху, чтоб ненароком не спугнуть.
- Ревнует?! – удивился Воропаев. – Вера?
