Стирать память я пока не научилось, поэтому пришлось радостно кивать и закрыть за собой двери. Жанна третьи сутки на ногах, спишет глюк на переутомление. Стало стыдно: вот уже страдает работа и ни в чем не повинные коллеги. Артемий ухитрялся совмещать службу и дружбу, а у меня что ни день, то косяк. Совсем завралась, запуталась…
Чтобы искупить свою вину, вплотную занялась Жаровой. Отдала ЭКГ начальнице, проведала Титарева, благо, «Вера-два» не успела тут напортачить. Вместо обеда я замещала отпросившуюся Оксану, приводила в порядок процедурную и учила Игоревну пользоваться компьютером. Для индейцев в технике продвигались семимильными шагами.
Открылось второе дыхание. Я носилась по отделению, точно ужаленная, успевая всё и сразу. Полянская сменила гнев на милость, ребята недоуменно глядели вслед, а мне было хорошо. Как здорово вернуться в свою стихию!
- Выслуживается, - процедила Ульяна сквозь зубы, чтобы я услышала.
- Плохое настроение - еще не повод портить его другим. Съешь мармеладку, больно личико кислое. С парнем поссорилась? А муж знает? – представила себя Кариной.
- Да пошла ты! – Уля отшвырнула папку, которую держала в руках, и что есть силы хлопнула дверью.
- Что это с ней?
- У нее, это, дядя умер, - шепотом сказал Толян, - вчера нашли с веревкой на шее. Мужик ей заместо отца был. Улька сама не своя с утра, ревела в процедурке, пока Танюха ее спиртом отпаивала. Запах чуешь?
В помещении действительно пахло спиртом, но запах был привычным, поэтому я не обратила внимания. Дела-а… Бедная Тузикова!
- Наталья в курсе?
- Конечно, - Славик развел руками, - а толку-то? Домой ее отправляла, но Ульяна ни в какую. Мне, говорит, работать надо, так пережить легче…Ты разве не знала?
Откуда? Задушевными подругами мы никогда не были, да и Уля не из тех, кто станет делиться горем…
- Соболева, - на нас без восторга взирала крамоловская секретарша Сонечка. Держу пари, одним из ключевых критериев приема на работу к Марье Васильевне являлось умение подкрадываться беззвучно, - тебя Мельников зовет по важному вопросу. Тьфу ты, полбольницы из-за тебя оббежала! Будто других дел нет.
- Иду. Мальчики, не в службу, а в дружбу: занесете Авдотье карточки? Зашиваюсь.
- Да иди уже, Верка, занесем. Ты, слышь, поаккуратней там, Алексеич из-за фигни не зовет, - добрый заботливый Толик, несокрушимая скала шаткой конструкции жизни. Надо ему шоколадку подарить.
До кабинета главврача я не добралась: навстречу мне плыла Ника Ермакова в сопровождении худенькой решительной женщины. Красотка постоянно оборачивалась, шипела на спутницу и пыталась оторвать ее от себя. Персонал в коридоре навострил уши, но вмешиваться не спешил.
- Ты что о себе возомнила?! А ну отцепилась! Внизу жди, с первого раза не дошло?
- Я не уйду, пока гражданке Могутовой не окажут необходимую помощь, - прорычала незнакомка. - Там человек умирает, не понимаете?!
- Сама и оказывай, раз умная такая! «Умирает»! Траванулась, вот и «умирает». Смотреть надо, что в рот пихаешь, и документы с собой брать! Принесет полис – тогда, пожалуйста, хоть клизму, хоть канкан.
- Сволочи вы все, сволочи! – женщина почти рыдала. - Без бумажки поганой…
- Ты на кого батон крошишь, бешеная? Не у себя дома. Вон принцесса местная чапает, на нее и ори!
- Девушка, - несчастная кинулась ко мне, - там человеку плохо, а мегера эта…
- Сама мегера!
- Не кричите. Пройдемте. Софья Геннадьевна, я попозже подойду!
Оставив позади Сонечку, мы бегом спустились в приемное отделение. Гражданка Могутова, сливаясь с выбеленной стенкой, кряхтела и похныкивала от боли. Какие тут документы, я вас спрашиваю?! Неужели никому дела нет? Больные с полюсами и пенсионными сочувствующе шептались, одна из них пыталась считать пульс страдалицы.
- Отойдите, - та подчинилась, увидев белый халат. - Не знаю, как вас зовут, - обратилась я к скандальной незнакомке.
- Ольга.
- Ольга, подниметесь на третий этаж, по коридору налево и еще раз налево, увидите кабинет с табличкой «Полянская Наталья Николаевна». Если там закрыто, возвращаетесь к лестнице и идете в сестринскую. Вы ее сразу найдете. Спросите Жанну Романову, если не будет – любую сестру. Объясните, что к чему, но про документы молчите.
- П-поняла. Полис Танина дочка принесет, он в этом, как его…
- Неважно, идите скорее.
Пульс частый, под сто ударов в минуту. Руки ледяные, но влажные. Проверила температуру: если и есть, то невысокая.
- Где болит, Могутова?
- Живот, - сдавленно всхлипнула та, не открывая глаз.
- Встать сможете? Молодой человек, помогите поднять ее!
Пока парень поддерживал женщину, я прощупала живот. Медленно и осторожно надавив на переднюю брюшную стенку, выждала секунд пять и быстро отняла руку. Могутова вскрикнула. Мышцы напряжены. Неужели аппендицит? Просить выпятить живот, а затем резко его втянуть не стала, она и так еле на ногах держится.
- Тошнота? Рвота?
- Д-да...
- Как давно началась?
- С ночи…
В любом случае, прошло больше шести часов. Плохо, но не смертельно.
Вернулась Ольга с Полянской. Терапевт мигом оценила ситуацию и спокойно спросила:
- Аппендицит?
- Флегмонозная стадия. Надо удалять.
