Наталья набрала заведующему хирургией, и дальнейшая судьба Могутовой решалась уже без моего участия. Женщину – она мало что соображала от боли, – увезли на предоперационную подготовку. Вовремя спохватились: каждая лишняя минута снижает шансы на выздоровление. Если бы не коллега по работе, Ольга Ивановна Фельдман, дело могло кончиться плачевно.
Примчалась дочка с документами. Сама белее мела, но от помощи отказалась. Проследив, чтобы больную оформили как полагается, я продолжила прерванный путь. О халатности Ники сообщить не успела, а жаль. От увольнения мадам отделяло полшага, сегодняшний случай - далеко не первый и не второй. Зачем ее только здесь держат, из жалости? Ермакова терпеть не может свою работу, презирает всех и вся. Вампирша Инесса по сравнению с Никой – Белоснежка.
- Что, Соболева, спасла человека? – не к ночи помянуть, а ко дню. - Дали тебе медаль?
- Завидуешь? По твоей милости она чуть не осталась инвалидом.
- Пусть документы с собой носит, - выпалила горе-доктор. - Я что, за каждой бабкой должна бегать и в одно место ей дуть? Мне за это не доплачивают!
- Дура ты, Вероника Антоновна. Это наша работа.
- Сама дура, коврик половой! – взвилась стервозная личность. - Выскочка! Подстилка!
- Что, до сих пор зудит? – невозмутимо спросила я. - Успокоиться не можешь? Надоели вы все хуже горькой редьки, но это не повод срываться на людях. Ты смешна со своим ядом, Ника. Лично мне всё равно, что думаешь.
- Выскочка, - уже увереннее повторила она. - Да что с тобой, ущербной, разговаривать?
- Действительно. Всего хорошего!
И не надейся, милая моя, с рук тебе это не сойдет.
- Врач, превозносящий личные дрязги над жизнью больного, это не врач – это амёба с дипломом. Кусок протоплазмы с претензиями, глиста, застрявшая в прямой кишке медицины, - любил повторять наш декан, славящийся своей категоричностью, прямотой, старой закалкой и вздорным характером. - Вы обмельчали, продаетесь, как шлюхи в борделе, слюните каждую копейку. Домой, скорей домой! Лишней минуты не задержитесь. Ухватить бы кусок пожирнее, выдрать его из чужой глотки! Да, пациенты не ангелы. Да, им плевать, что вы устали и тоже хотите жрать. Но раз уж избрали эту профессию, то будьте добры работать. И лечите так, как лечили бы свою мать, отца, сестру, сына. Для вас все люди равны и все люди братья – зарубите себе на носу, кишечнополостные.
***
Я постучала и, не дождавшись ответа, вошла. Судя по мимике секретарши, изобразившей висельника, доктор Мельников всё-таки там.
- Илья Алексеевич, вызыва-а…
На своем рабочем месте сидела Крамолова.
- «Вызыва-а-а», заходи, - рассеянно велела она, - садись.
- Чем обязана? Изобрели новый вид проклятья, а опробовать не на ком? – терялась в догадках я. – Закончились подопытные хомячки?
Наглела скорее по привычке: угрозы главная ведьма не излучала. Снежинка на шее оставалась прохладной, а невидимые защитки молчали.
Вместо ответа Марья Васильевна помахала тонкой палочкой, обмотанной марлей.
- Это белый флаг, - на всякий случай пояснила главврач. – Капитулирую я, надоело воевать с вами.
- Разрешите усомниться.
- Разрешаю. Я удивилась бы, поверь ты сразу и на слово.
«Да будет моя клятва нерушимой. Да будет так, отныне и навеки» - Смертельная клятва, несоблюдение которой влечет за собой мгновенную смерть. Клятва, единая для всех магов и нелюдей. Она хоть соображает?!
- Как видишь, я не сделала оговорок, захочу – не нарушу. Твоя недоверчивость поугасла?
Одно короткое заклинание позволяло проверить точность клятвы. Ошибиться невозможно, мы приобрели новую союзницу. Однако я настолько не доверяла ей, что продолжала терзаться сомнением.
- Теперь вижу, что ты настоящая ведьма, - грустно хмыкнула Крамолова. - Мы не верим друг другу даже после Смертельной клятвы, всё ищем подвох. Может, оно и правильно…
- Что заставило вас изменить решение?
- Невозможность справиться в одиночку. Она судорожно ищет союзников, и я в свою очередь вербую своих. Не переживай, хомячок, тиранствовать не буду, наигралась. Нам лучше сотрудничать. Вы знаете то, чего не знаю я; мне известно то, о чем гадаете вы.
- Что, например?
Колдунья подперла голову руками и задорно глянула на меня.
- Например, что спрятано в медальоне моей мамочки.
***
- Ты шутишь?
Она приняла из рук Алёны чашку крепчайшего кофе, откусила с ползефирины и выхватила из-под носа Печорина последний кусок пиццы.
- Делать мне больше нечего! Дай, думаю, загляну кофе попить, а заодно расскажу сказку. Вдруг поверят?
Ведьма притворилась, что смертельно оскорблена, и принялась за пиццу.
- Не поняла, а где плановый обморок? Где охи-ахи из разряда: «При чем тут мы?!» Или дар речи пропал?
