– Я вас умоляю! – закатила глаза наша Старшая и закрылась в своей комнате.
Размером яйцо было с мелкую виноградину – хрупкое, почти прозрачное, покрытое тонкими голубоватыми прожилками. Несколько дней птица не покидала клетку. А когда она наконец-то слезла с яйца, чтобы искупаться в раковине, муж смущенно проговорил:
– Друзья мои, вам не кажется, что яйцо подросло?
– Пап, ты в школе учился?! – возмутилась наша Старшая. – Птичье яйцо не может вырасти! Оно и так содержит все питательные вещества, необходимые для птенца!
– И все-таки посмотрите: раньше оно было примерно как маленькая кислая виноградина, которые нравятся нашей маме. А теперь оно почти как крупный красный виноград, который люблю я…
Мы изумленно застыли возле клетки, и только наша Младшая радостно пропела:
– Ура! Наш птенчик уже подрос!
Еще через несколько дней яйцо было больше похоже на сливу, потом на крупный апельсин, потом на дыньку-колхозницу, а перед майскими праздниками муж решительно сказал:
– Нужно достать его из клетки, иначе птенец не сможет выбраться наружу, когда вылупится…
Птица степенно кивнула головой, как будто была совершенно согласна с таким предложением. Она вылетела и села ко мне на плечо, а я аккуратно достала яйцо и положила его в корзинку, в которую наша Младшая заботливо постелила мягкое полотенце.
Через неделю мы переложили яйцо в корзинку побольше, потом переместили его в мягкое кресло, а потом вдвоем с мужем со всей осторожностью переложили на пол. К лету оно переросло надувной фитбол. По вечерам наша Младшая нежно гладила яйцо маленькими ручками и тихонько разговаривала с птенчиком, наша Старшая рисовала на нем марсианские пейзажи, а муж прикладывал ухо, прислушиваясь к происходящему внутри.
– Там что-то жужжит, как будто работает крошечный кондиционер! – говорил он.
– Там льется водичка! – шептала наша Младшая.
– Да нет же! Там играет музыка! – возражала наша Старшая.
В первый день лета яйцо плавно покачнулось, а по молочно-белой поверхности с голубыми прожилками поползли тонкие трещинки. Мы с изумлением смотрели, как трещинки становятся глубже, а скорлупа, которая уже стала плотной и крепкой, с хрустом лопается и начинает падать на пол. Минут через пятнадцать перед нами посреди молочно-белых обломков стоял двухэтажный кукольный домик. Он был сложен из светло-серого камня, по стенам вились душистые зеленые побеги. В его крошечных окошках горел свет, и изнутри доносилась негромкая ритмичная музыка.
– Это же играет моя любимая группа! – выдохнула наша Старшая.
Муж опустился на колени и заглянул в приоткрытые двери гаража.
– Вы только посмотрите, какая машина стоит внутри! А на крыше солнечные батареи!
– Мамочка, папочка, там живет крошечная живая кошка! – закричала наша Младшая.
– Там под крышей комнатка с треугольным потолком и пишущей машинкой на столе, – прошептала я.
А музыка тем временем как будто стала чуть громче, а домик – чуть больше. Муж взял с полки рулетку и измерил сначала домик, а потом – дверной проем. Мы посмотрели друг на друга. Нам хватило нескольких секунд, чтобы принять решение.
– Быстрее! – скомандовал он. – Беги к соседям и попроси у них до завтра прицеп!
Птица села на крышу домика и степенно кивнула головой – она опять была совершенно согласна.
Все вместе мы аккуратно вынесли домик из квартиры. Он уже не помещался в лифт, и мы спустились с четвертого этажа пешком, погрузили ношу в прицеп. Через два часа мы были за городом – там, где в чистом поле начинали появляться строения и фундаменты. Наш домик уже с трудом помещался в прицепе, и мы кряхтели, когда тащили его в середину участка.
На небе одна за другой загорались звезды, домик с легким похрустыванием подрастал, а птица сидела на плече у нашей Младшей и степенно кивала головой.
За считаные дни он превратил мою жизнь в кошмар. Он изводил меня шумом – стучал по трубам, звонко топал в пустом коридоре и тоскливо вздыхал по ночам. В кухне перегорели все лампочки, пульт от телевизора потерялся, а флакон моих любимых духов упал в ванной на пол и разбился вдребезги. Компьютер жил своей собственной жизнью – с легким шорохом включался вечером и ласково шелестел до утра. Я перестала его заряжать, но это не помогало: аккумулятору больше не было никакого дела до электричества.
А во вторник, когда я вернулась с работы, он по-хозяйски сидел в моей кухне на подоконнике и болтал ногами – маленький такой мужичок, ростом с обыкновенную детскую куклу. Видели уродливых резиновых пупсов со сморщенными личиками и вытаращенными глазами? Физиономия у мужичка была такая же сморщенная, глазки прятались под густыми бровями, на голове – помятая зеленая шляпа, на ногах – крошечные лапоточки.
Когда я застыла в дверях, он потер свои сморщенные ручки и вежливо сказал:
– Ну, здравствуй, хозяюшка!
Говорил он звучно и нараспев – так разговаривают умудренные жизнью старики в спектаклях по пьесам Островского. Я смотрела на мужичка, а мужичок – на меня. Глазки у него были маленькие и хитрые.
– Ты кто? – спросила я.
