– Что же это за порода? – удивлялись мои подруги. Мы провели немало часов в Интернете, сравнивая фотографии белых собак. Мой щенок не был похож ни на куваса, ни на комондора, ни на виндхаунда. Он был слишком пушистым для борзой и определенно слишком степенным для самоедской собаки. Его морда и хвост не имели ничего общего с мастифами, южнорусскими овчарками или американскими эскимосскими собаками.
Мы перебирали фотографии, а мой щенок неподвижно сидел рядом с нами, без малейшего возмущения позволяя изучать форму лап, ушей и заглядывать себе в рот. Однажды я даже отправила письмо известному кинологу и приложила к нему фотографию Снежка. Ответ пришел моментально. Известный кинолог был возмущен тем, что взрослые люди позволяют себе так по-дурацки шутить и тратить время уважаемого человека. Больше в переписку он не вступал, но я не слишком и настаивала. Мне было совершенно все равно, какой породы мой Снежок. Достаточно было и того, что он встречал меня у порога, утыкаясь мокрым холодным носом в ладонь, и часами слушал мои рассказы обо всем на свете. Он лежал рядом со мной, его разноцветные глаза слегка светились. И клянусь вам, никто еще не принимал мою болтовню так близко к сердцу.
Зима закончилась, и он весело шлепал по лужам и нюхал первые зеленые листья, а вот летом мой Снежок загрустил. Ему не хотелось выходить на улицу, он просился домой и все чаще просто так забирался в ванну – не для того, чтобы вымыть лапы после прогулки, а чтобы немного освежиться. Я набирала холодной воды и даже насыпала в нее кубики льда – щенок забирался в нее с головой и постепенно приходил в себя. Я включала кондиционер на самую низкую температуру и ходила по квартире в шерстяных носках и вязаном свитере. Он смотрел на меня и благодарно кивал головой – казалось, он понимал, что доставляет мне массу неудобств, и чувствовал себя неловко. К счастью, август выдался холодный и дождливый, в сентябре уже начались заморозки, а в октябре выпал снег.
За все время он ни разу не гавкнул, тем не менее всем вокруг – и расшумевшимся друзьям, и подгулявшим компаниям на улице, и вечно недовольному соседу в лифте – было ясно, что шутки с моим щенком плохи. Он внимательно смотрел потенциальному обидчику в глаза, а потом нежно прижимался ко мне головой.
– Серьезный зверь, – однажды сказал мне мигом протрезвевший дядька в парке, рискнувший подойти к нам со Снежком слишком близко. – Повезло тебе.
Все было ясно без лая – лучшего защитника у меня еще не было. Он почти не реагировал на других собак – едва поворачивал голову в сторону горластых шавок, которые заливались лаем при его приближении. Впрочем, хозяева моментально хватали их под мышки и разбегались. Снежок ступал неторопливо и плавно, с ленивой грацией, но в нем чувствовалась какая-то дикая первобытная сила. Как будто каждую секунду он был готов к прыжку – и это чувствовали даже горластые шавки и их хозяева.
Он узнавал меня по шагам на лестничной клетке, встречал у входной двери и по-прежнему беззвучно утыкался мокрым носом в ладонь. Только теперь для этого ему нужно было не подпрыгивать, а опускать голову вниз.
Он рос гораздо быстрее, чем другие собаки. К началу осени он был уже размером со взрослую овчарку, а к концу зимы превратился в здоровенного матерого зверя, который с трудом умещался в пассажирском лифте. А если поднимался на задние лапы, то становился выше меня.
Снежок по-прежнему спал рядом со мной. Вот только кровать жалобно трещала и качалась, когда он на нее запрыгивал, и ее пришлось заменить на высокий матрас. Мы стали пользоваться грузовым лифтом, а на улицу выбирались поздно вечером или рано утром, чтобы не пугать впечатлительных прохожих. Мой щенок степенно вышагивал по парку, а я шла за ним. И никогда, никогда в жизни я не чувствовала себя так спокойно и уверенно в темноте среди заснеженных деревьев.
Снежок грустил в одиночестве, и я стала реже встречаться с друзьями. А желающих заглянуть ко мне становилось все меньше – подруги опасливо косились на моего щенка, говорили, что в квартире пахнет, как в зоопарке, и жаловались, что не могут неделями отчистить светлую шерсть с одежды.
– Ну, хватит, – сказал однажды папа. – Посмотри на себя в зеркало! Ты же бледная, как мышь, и глаза у тебя красные. Собирайся, поедем в выходные на дачу.
– Без Снежка не поеду! – предупредила я.
– Кто бы сомневался, – вздохнул папа. – Возьмем с собой твоего Снежка. Если в машину поместится…
Снежок с трудом, но все-таки поместился на заднем сиденье машины, и мы отправились в путь.
– Садись с ним рядом, – скомандовал папа, опасливо глянув на зверя. – Так он будет меньше волноваться.
Я только усмехнулась про себя. Волноваться? Казалось, Снежок не волновался никогда. И если я уселась с ним рядом и зарылась головой в его густую шерсть, то это только для моего собственного спокойствия. В дороге он удивленно смотрел по сторонам, провожая взглядом дома и машины.
– Следи, чтобы он не лаял и не бегал к соседям, – скомандовала мама. – Такая здоровенная собака, это же с ума можно сойти.
