– А что ты хочешь? У меня очень вредная работа: таких как ваш «РосФарм», у меня еще полторы дюжины компаний. И с каждым из этих данайцев с дарами нужно выпить. А еще приходят поздравлять всяческие радетели и волхвы.
Алекс быстро прикинул, что с таким количеством подарков зарплату можно целиком пускать на черную икру. Интересно, что он с этими подарками делает? Вдруг Алексу пришла неприятная мысль, которая самому ему показалась почти параноидальной.
– А наш главный радетель тебе что-нибудь подарил?
– Ты имеешь в виду Владимира Багратионовича? Не поверишь, я с ним вчера в МинПроме познакомился. Очень интеллигентный и остроумный человек. Он мне понравился.
Господи, этот главный рейдер был воистину вездесущ, словно по твоему образу и подобию! Только с жирным знаком минус. Видимо, для мелких пакостей он подсылал Анну Спиридоновну, а крупные доверял только себе. Значит, нужно ждать новых неприятностей. Настроение у Алекса сразу испортилось.
– Понятно. А что ты делаешь со всеми этими подарками?
Вместо ответа Егор протянул ему книгу Джона Милля. При ближайшем рассмотрении она оказалась надписанной красивым женским почерком: «Самому непослушному из руководителей агентств».
Алекс непонимающе посмотрел на брата.
– Это почерк Набиуллиной, – пояснил со вздохом Егор. – Я лично эту книженцию подарил ее первому заму на Новый Год.
Каждый день клинических испытаний без ЧП был успехом. Врачи, постоянно норовившие «улучшить» протокол, Доктор Моро, к радости Алекса и Саши все-таки не дотягивавший до своего коллеги из немецкого концлагеря, нехватка таблеток (как оказалось, часть упаковок Леон экспроприировал для своих нужд), и Серафим, нерегулярно оплачивавший «сверхурочные» врачам, – все они было слабыми звеньями. И если Доктора Моро и его архаровцев можно было хоть как-то оправдывать интригами Владимира Багратионовича, то выходки своих партнеров Алекс воспринимал как неотвратимое стихийное бедствие. Самыми надежными в этой цепи оказались команда фонда «Исток» и сами наркоманы. Иными словами, испытания по всем российским канонам, видимо, шли весьма успешно. Но прежде чем августовские ночи окончательно стали холодными, а количество пациентов перевалило за сотню, российская наркология решила поставить большой черный крест на этом неумирающем проекте. И дело было скорее в непредвиденной живучести бупрофиллина, а вовсе не в очередном визите Анны Спиридоновны к Селезневу. В этот раз Селезнев встретил ее у дверей и после изложения просьбы пообещал, что сам все лично уладит. Большой черный крест или, скорее, осиновый кол в понимании доктора Моро материализовался в виде его звонка Алексу. Не утруждая себя даже приветствием, Константин Павлович сразу перешел к крику. Он давно заметил, что если кричать на клиента, то особо деликатные вопросы решаются гораздо быстрее.
– Что вы тут мне развели заместительную терапию? Вы хотите проблем с наркоконтролем? Вам Селезнев пошел навстречу, а вы его так подставляете! Все, мы ваше исследование прекращаем.
– Почему? – удивился Алекс.
– Как почему? Потому что ваш препарат – наркотик!
– Не верю, – сказал Алекс. – Вы же не стали бы давать пациентам наркотик?
– Я? – опешил доктор Моро.
Он понял, что разговор пошел куда-то не туда, и перешел на нормальный тон.
– Алекс, это наркотик, потому что обычно нам нужно гоняться за пациентами, а ваши сами приходят и требуют препарат.
– То есть требуют, чтобы их лечили? – уточнил Алекс. – Ну что тогда можно сказать о диабетиках, требующих инсулин? По-вашему, и инсулин тогда наркотик.
– Только не надо тут язвить, – огрызнулся Константин Павлович. – Если не хотите неприятностей, то идите к Селезневу. И без его разрешения даже вашего Леона не смейте присылать.
Селезнев, не вставая из-за стола, начал отчитывать Алекса.
– Мне сказали, что пациенты приходят и сами просят назначить им этот ваш бупрофиллин. Вы что, не видите, что это зависимость, вызванная вашим препаратом?
– Не более, чем когда больной диабетом просит назначить ему инсулин, – парировал Алекс. – Это не зависимость, а установка на лечение и нормальную жизнь. Не забывайте, что их за руку приводят наши социальные работники.
– Нет, я смотрю, сейчас все у нас умные. Все, закрываем вашу авантюру немедленно.
Сам факт, что Селезнев лично разговаривал с Алексом, был подозрительным. В России было принято отказывать без объяснений, разговоров или писем. Просто амбарный замок на дверь – и до свидания. А тут от них явно чего-то хотели. Денег? Чем ближе к деньгам, тем чище должны быть помыслы. Алексу пришлось включить аргументацию, которую сам Селезнев часто использовал в своих публичных выступлениях.
– Подождите. Вы понимаете, что наша отечественная разработка – это единственное, что может надежно защитить страну от метадоновых клиник? Всего три страны, включая Туркменистан и Северную Корею, которые пока еще сопротивляются. Но даже мы с вами не можем гарантировать, что в России метадона никогда не будет.
– Хватить паясничать, – оборвал его Селезнев.