– Ну хорошо. А что, если вы просто напишите письмо в правительство? Скажете, что у вас есть первые успехи в испытаниях революционного препарата от наркомании и что вы просите правительство помочь разработать национальную программу в этой области. Естественно, они спустят это письмо в Минздрав, а те, соответственно, в Национальный Центр Наркологии. Селезнев, как опытный бюрократ, просто воздержится от принятия любого решения и займет выжидательную позицию. А мы тем временем доберем достаточное количество пациентов, чтобы Минздрав не смог отказать нам в проведении клиники уже по новому фармдействию.
– Саша, с твоими мозгами ты бы сама могла командовать каким-нибудь министерством, – восхитился Алекс.
На следующее утро Алекс явился на прием к Петрову с проектом письма на имя президента Путина на официальном бланке «РосФарма» в кожаной папочке для документов.
– Это что? – нервно отреагировал Петров на имя в правом верхнем углу письма.
Видимо, бывших чиновников, как и бывших морских пехотинцев в природе не существует, подумал Алекс. Хотя в России и в частной компании, наверное, нервно отнеслись бы к имени президента на документе. Однако в данном случае это должно было сработать на пользу Алекса.
– Сергей Вениаминович, у нас просто потрясающие первичные данные по лечению наркомании! Но дальше разворачивать такой проект самим без помощи государства просто нереально. А тут буквально месяц назад президент выступал с предложением о создание государственной программы для борьбы с социально-значимыми болезнями. Шесть миллиардов рублей, между прочим…
– Да, знаю-знаю, – остановил его Петров. Такая информация требовала проверки. Он снял трубку и попросил соединить его с Гуроновым. Алекс внутренне напрягся: тот мог сказать что угодно.
– Да, это я. Ты слышал про программу по борьбе с социальными болезнями?…Какая разница? Да я знаю, что шесть миллиардов… Я хочу узнать от тебя, наша программа по лечению наркомании имеет шансы на финансирование? Да ну? Ага, вот он здесь у меня. Да.
Повесив трубку Петров, раскуривал сигарету, выдерживая паузу. Конечно, денег им из государственной казны вряд ли дадут, да и привлекать внимание сверху обычно бывало плохой затеей. Но при нынешних отношениях с рейдерами это может быть истолковано как ход с позиции силы. Чем черт не шутит.
– В общем, ты почти проворонил эту программу. Она уже действует полгода.
– Но полгода назад у нас не было клинических данных, – почтительно возразил Алекс.
– Да, я понимаю, – скептически покачал головой Петров. – Ладно, иди сначала завизируй письмо у Гуронова и Валеры. Потом мне принесешь.
Ритуал визирования, символизирующий коллективную ответственность, был чисто техническим вопросом. Алекс довольно направился к двери.
– Подожди, – попытался остановить его Петров, – а не рано ли мы кукарекаем? Ведь «Кобраком» узнает об этой программе в тот же момент, когда письмо попадет в администрацию президента.
– Я думаю, что, к сожалению, они уже все знают с момента производства самой первой таблетки. Но теперь у нас уже будет не только инициатива, но и госпрограмма.
– Ладно, смотри сам. Получим ли мы госпрограмму, еще вопрос, но уверен, что Кобраком будет очень недоволен.
Через две недели после письма в администрацию президента Селезнев действительно пошел на попятную. Взвесив все за и против, он попросил секретаршу больше не пускать Анну Спиридоновну даже на порог.
К тому же из Министерства здравоохранения поступил вежливый и очень осторожный запрос о сроках клинических испытаний бупрофиллина и предложение обсудить программу. «Куй железо, не отходя от кассы», – отреагировал на это Гуронов. С необычной скоростью отдел регистрации собрал весь необходимый пакет для регистрации бупрофиллина по новому фармакологическому действию препарата и подал заявку на клинические испытания. После преодоления этого последнего препятствия препарат могли бы наконец зарегистрировать и начать продавать в любой аптеке страны. Правда, Алекс чуть все не испортил, когда вместе с Кариной Ивановной отправился на встречу в Минздрав.