– А вы уверены, что Минздрав, то есть Селезнев, примет ваши данные? – спросил Алекс.
– Ну у нас тоже есть Комитет по Биоэтике, еще можно получить положительное заключение в Томске. В конце концов свет клином не сошелся на этом ретрограде Селезневе, – заверил его Половинкин.
– Вот в этой папке наш протокол, брошюра исследователя и форма информационного согласия для пациентов, – Саша протянула ему папку с документами.
Половинкин даже не пошевелился.
– Спасибо, но мы разработаем свой пакет документов. Мы вам все сделаем «под ключ» по европейским стандартам.
Настроение у Алекса резко улучшилось. Ну наконец-то они нашли профессионалов в этой стране. Более того, наверняка такой пакет документов можно будет представить и в Европейский МинЗдрав, и в FDA[18].
– Отлично, – довольно сказал Алекс. – Сколько это будет стоить?
– Ну для вас, – начал Николай, – мы готовы сделать это исследование за двести-триста тысяч.
Двести тысяч рублей была вполне нормальная цена за клинику. Алекс улыбнулся.
– Отлично, – повторил Алекс, – мы на следующей неделе пришлем договор и препарат. А двести тысяч рублей, если вы не против, вам оплатит сторонняя организация.
Николай посмотрел на него выразительно:
– Нет, вы меня, наверное, неправильно поняли. Мы работаем только за доллары.
Алекс сильно смутился. Цена испытаний в долларах по американским расценкам была незначительной, но по российским – просто астрономической. Впервые в жизни он почувствовал себя по-настоящему русским. Ему стало непонятно, как человек, у которого в офисе висит портрет оппозиционера Ходорковского и который сам находится по ту же сторону медицинских баррикад, может просить столько денег. Специальная цена для специальных друзей?
Заметив замешательство Алекса, Саша быстро распрощалась и вытолкала его на улицу.
По дороге на Московский вокзал Алекс успел впасть в депрессию. Видимо, что-то похожее чувствовала и Саша.
– Это была глупая идея, даже если бы Половинкин и сделал нам эту клинику бесплатно, – наконец сказала она, – у Селезнева в Минздраве лапа, без него ничего все равно не одобрят.
– Какая лапа? – не понял Алекс.
– Большая и цепкая.
В метро они распрощались, условившись вечером следующего дня возвращаться в Москву на поезде.
В день отъезда Егор позвал брата на бизнес-завтрак в гранд-отель «Европа» для разговора с владельцем крупной сети аптек. Алекс с тоской посмотрел на румяные сырники, с утра пожаренные мамой Егора, но уныло поплелся вслед за братом к двери. Уже выходя на лестничную площадку, Алекс ринулся обратно на кухню – куда ты, мы же опаздываем? – схватил сырник и, роняя крошки, запихал его в рот. Подойдя к двери, он пытался с набитым ртом сказать Егору, что теперь-то он готов на любой завтрак, но тот, вздохнув, тоже сбегал на кухню и вернулся с сырником в руке.
У дверей подъезда Егор обернулся к Алексу:
– Ты зря так сильно стараешься произвести впечатление на Сашу. Это работает только для Эйнштейна или Билла Гейтса. Ну, и иногда для Мастодонова. В твоем же случае лучше быть самим собой. Ведь если она полюбит в тебе кого-то другого, то очень быстро разочаруется. Поверь мне.
Алекс с удивлением посмотрел на брата. До этого Егор не давал советов насчет личной жизни. Подкалывал – да, но никогда не советовал.
– Да ничего я не пытаюсь. Такой, какой есть.
– Ну посмотри, какой ты весь умеренно положительный и потому бесконечно неинтересный. Ты бы хоть завел себе какую-нибудь слабость или отрицательную черту!
– Типа котят в подворотнях резать?
В ответ Егор только покачал головой.
Алекс любил Питер за идеальное соответствие городских пропорций темпераменту жителей. Ни серые небоскребы Манхэттена, отбрасывающие вечную тень на мостовые с мешками мусора; ни жестяные фасады второстепенных городов (ведь колонны из настоящего камня стоили дороже); ни, боже упаси, благочестивую и сытую сабурбию он не считал подходящей для себя средой обитания. Даже когда в англоязычном клубе на Пушкинской другие американцы восторгались Москвой, ее богатством и экстравагантностью, Алекс смотрел на них с легким ужасом – Москва пыталась перенять худшие повадки ненасытных в своем потреблении американских городов.
Питерская жизнь не питалась жадным количеством чего бы то ни было. Здесь в кафе наливали кофе, а не «американо» и, даже если на это уходило больше минуты, никто выразительно не смотрел на часы, при этом нетерпеливо барабаня пальцами по прилавку. Летом питерцы вполне напоминали Алексу калифорнийцев, в то время как москвичи – жителей Нью-Йорка. И не удивительно: ведь чем западнее, тем жизнь ценнее денег. Зима была не в счет – зимой Питер был похож на любой выстуженный европейский город, в котором выключили свет. Летом Питер не был похож ни на один из них! Но это все, как и факт, что Алекс родился в этом городе, не имело никакого значения – его работа была в Москве, да и Питер отбирал только подходящих себе по темпераменту людей.