– Нет, американский закупили. У них завод в Иллинойсе выпускает кокаин как лекарственное средство.
– Зачем? – удивился Алекс.
Ольга посмотрела на него, как на ребенка.
– У нас саммит в Аргентине на носу, – и, заметив непонимание в глазах Алекса, добавила: – Длительные перелеты, трудные переговоры. Не понимаешь?
– Так никто не будет телятину с брокколи? – с деланым легким вздохом перебил их Егор, кивая на коробочку в своих руках. – Ладно, пусть вы будете стройнее и красивее меня.
Пауза затянулась, и Ольга начала рассказывать, как она каждый год со своей пятнадцатилетней дочерью ездит к шаманам в Мексику на семинары. Насколько Алекс понял, целью этих семинаров было обучение правильному потреблению галлюциногенных кактусов.
– Как? И твой ребенок тоже на твоих глазах употребляет эти кактусы?
– Конечно. А ты хотел, чтобы она это делала в подворотне или подсела на героин?
– Ты меня, конечно, извини, но я думал, что ты своего ребенка любишь! – не выдержал Алекс.
– Не огорчайся, Алекс. Мы с тобой можем не соглашаться с Ольгой, но родительская любовь воистину неисповедима, – примирительно заметил Егор.
– Прости, – еще раз произнес Алекс.
– Да я не обижаюсь, – сказала Ольга. – Вот смотри, в нашей цивилизации любовь или счастье считаются абсолютными ценностями. Тебе с детства говорят – «ты должен быть счастливым», «люби маму»…
– Люби себя – вставил Егор.
– И это тоже, – согласилась Ольга. – Но ты как фармацевт должен знать, что любовь и тем более счастье – это просто повышенная концентрация определённых веществ в мозгу. А ведь существует много способов достичь этих концентраций. Именно поэтому понятия «любовь» и «счастье» – абсолютный булшит, необходимы для того, чтобы ты был продуктивной единицей этой цивилизации. Ведь, как ты знаешь, в дикой природе просто не существует таких понятий.
– Да я уже видел фильм о матрице, все понятно, – скептически заметил Алекс. – То есть кактусы дают тебе ощущение любви?
– Вот ведь какие эти американцы примитивные! – Ольга возмущенно посмотрела на Егора.
Тот был занят едой и только сочувственно пожал плечами.
– Кактусы – это не примитивщина для «счастья» вроде всякой синтетики, – обозначив пальцами в воздухе кавычки, продолжила Ольга тоном, с которым разъясняют детям простейшие истины. – Кактусы, как ты это называешь, просто дают тебе возможность отвлечься от всякого цивилизационного шума.
По вежливо-скучающему виду Алекса ей стало понятно, что объяснять ему это бесполезно.
– Кстати, – добавила она, меняя тему. – Злые языки донесли, что у вашей компании есть лишняя землица в центре. Это правда?
Алекс уставился на нее в изумлении. Только недавно Петров просил найти, чем занять 4-й производственный комплекс, оснащенный за счет государства новейшим оборудованием, но пустовавший последние годы при «Кобракоме». По словам Гуронова, это оборудование могло бы обеспечить пол-России препаратами для наружного применения, но Владимир Багратионович имел джентльменское соглашение с «Нижфармом» – нынешнем лидером продаж в этом секторе – и производственный комплекс простаивал.
Ольга, ты же вопросами культуры вроде как занимаешься? – сухо заметил Егор.
– Ну вот я и говорю, – пожала плечами Ольга, – Нам как раз вчера запрос пришел от центра Образцовой: им нужно новое помещение в Басманном районе, а у «РосФарма» там бесхозная площадка. Может, постараешься?
– А кто такая Образцова? – спросил Алекс.
Его вопрос повис в воздухе. Некоторое время Егор и Ольга словно соревновались, кто улыбнется любезней. Наконец Егор сдался:
– Ольга, ты же знаешь, что я с детства не люблю оперу. У меня двоюродная бабушка была оперной певицей. И вообще, мы здесь всю ночь торчать будем или ты все-таки пойдешь забирать свою машину?
По дороге домой Алекс спросил Егора, нужно ли передать Петрову слова Ольги и что вообще происходит в конце-то концов?
– Похоже, что Владимир Багратионович предлагает вам откупиться от него, – ответил Егор. – Но довольно топорно, на мой вкус.
Господи, этот Владимир Багратионович имеет влияние даже в аппарате президента!
– Так эта сволочь еще хочет накрысить государственной собственности?! – возмутился Алекс. При этом он почувствовал гордость то ли за использование термина, перенятого у брата, то ли за то, что он, простой вроде как американский парень, душой переживает за российскую госсобственность. Прошло совсем немного времени после инцидента с машиной Петрова, и хотя полиция ничего толком и не расследовала, все в «РосФарме» были уверены, что именно главный рейдер стоял за тем нападением. А теперь вот площадка им понадобилась. Вряд ли генерального обрадует такое развитие событий.
– Так мне сказать об этом Петрову? – повторил он вопрос.
– Ну я-то точно не могу ему об этом сказать, – ответил Егор, паркуя свой «мерседес» во дворе дома.
– Почему? – удивился Алекс.
– Во-первых, кто я и кто этот Петров… – задумчиво начал Егор.
– А во-вторых?
– Во-вторых, если это скажу ему я, то он, не дай бог, воспримет это как руководство к действию.
– А если я скажу? Не понимаю, к чему вообще такие сложности?