– Да я и сама уже не представляю. Не помню, сколько лет не брала в руки кисти, – Марион на миг замолчала, вглядываясь в ночное небо, но видя перед глазами совсем не россыпь звёзд. – Когда человек, чей образ просматривается на всех твоих работах, втаптывает в грязь как твоё творчество, так и тебя саму… не очень-то хочется продолжать, – наверное, это выпитое вино, теплом разлившееся по всему телу и слегка затуманившее голову, позволило ей так легко выболтать то, о чём она избегала не то что говорить все последние годы, но и просто вспоминать.
– Кстати, босс, вы всё ещё должны мне кофе, – заявил Фабио, когда возникшая после её внезапных откровений пауза затянулась, а сама Марион поёжилась от дохнувшего прохладой ночного ветерка. Да и кофеварка теперь в её доме имелась…
Марион без колебаний вложила свою руку в протянутую ладонь итальянца и поднялась со ступеней следом за ним, поймав на себе долгий взгляд с отсветами фонаря в тёмной глубине и не отведя своего. Поняла, что её совершенно не радует перспектива остаться сейчас одной. Возможно, сказалось напряжение прошлых дней, и ей попросту хотелось обыкновенного человеческого участия, нужно было с кем-то поговорить. Просто поболтать ни о чём, чтобы не думать, не вспоминать.
А может, просто не хотелось, чтобы Фабио уходил…
Шум подъехавшего к дому грузовичка разбудил Марион раньше обычного. Почувствовав неладное, она натянула дежурные футболку с джинсами и выбежала навстречу посетителям.
– Плохие новости, босс.
– Что случилось?
– Пчёлы не покинули ульи! – эмоционально потрясая руками, заговорил выбравшийся вслед за Фабио из машины Бертран.
Ничего не понимающая Марион вопросительно на него уставилась.
– У вас есть выход в интернет? – попытался объяснить Фабио. – Посмотрите прогноз.
С интернетом дела в Блё-де-Монтань обстояли ещё хуже, чем с телефонной связью. Поэтому Марион использовала его возможности только при крайней необходимости – проверить почту, например. На другое не хватало ни времени, ни – самое главное – терпения.
– Не нужен никакой прогноз, мадемуазель! Прислушайтесь к старику, восьмой десяток лет топчущему Прованскую землю – будет буря! О-ла-ла… Столько трудов впустую!
Прогноз погоды Марион всё же посмотрела. Бертран оказался прав – уже во второй половине дня до Блё-де-Монтань доберётся фронт, несущий с собой грозу, ливень и сильнейший ветер. А после синоптики обещали ещё несколько дней проливных дождей.
Провансальцы крайне не любят плохую погоду, а каждый дождливый летний день считают потерянным – это она уже уяснила. Но ожидающаяся буря была не просто дождём, который испортит настроение обитателям Блё-де-Монтань, она могла обернуться настоящей катастрофой!
Лаванда. В поле, на которое они так рассчитывали, сбор должен был начаться буквально на днях – цветы «дозревали», впитывая изобильное тепло солнечных лучей, накапливая в себе необходимую концентрацию эфирных масел. Оставшиеся несколько дней не могли весомо повлиять на качество цветов, а вот ливень… Напитанная влагой лаванда не годилась для тех целей, которые были ей уготованы – сырьё не просушится, и велика вероятность, что и вовсе придёт в негодность. Поэтому придётся ждать, пока дожди пройдут и растения вернутся в состояние, когда сбор можно будет возобновить. А такой возможности у них не было, ведь Бертран сдержал слово – слух о том, что в Блё-де-Монтань будет своё масло дошёл до «нужных» людей. И с одним из них уже был заключён договор, неисполнение которого могло обернуться для фермы приговором. И дело даже не в сроках – на качестве лаванды дожди такой силы и продолжительности непременно скажутся далеко не в лучшую сторону, это Марион уже уяснила.
Не оставалось иного выхода – цветы нужно успеть собрать до бури. Вручную. О том, чтобы использовать технику, не могло быть и речи. И даже если бы у них и получилось загнать трактор по единственной ведущей на поле узкой тропе, Бертран Дюпон в этом вопросе был категоричен, утверждая, что техника нанесёт цветам вред больший, чем все дожди вместе взятые. И молодая хозяйка фермы склонна была довериться его опыту. Высокогорную лаванду, в отличие от лавандина, собирали способом, который не менялся столетиями.
В прямом смысле слова закатав рукава, Марион вместе со всеми, кто мог держать в руках серп или специальные ножницы, принялась за работу. Дороги были каждый час и каждые руки. Уже к обеду клубившиеся в стороне гор тучи стали стремительно приближаться, ветер усиливался, горизонт то и дело вспыхивал, а до слуха доносились далёкие раскаты грома. Все работники фермы были перекинуты на самое ценное поле, а вскоре к ним присоединились и жители деревни, которые официально не подчинялись Марион, но до которых дошли слухи о том, что на ферме требуется помощь.
