Такое напутствие отца всегда я помню. Вот и стараюсь все делать обдуманно, не тяп-ляп, хотя бывают и неудачи в работе. И всякая такая неудача как бы заставляет меня призадуматься и к дальнейшему своему делу относиться более серьезно. Ну, а коварный колышек… Такие колышки всегда и постоянно подстерегают каждого из нас в жизни, и надо верно рассчитывать свои силы и возможности.
Невероятное событие — свадьба колхозов. И надо же было сказать так метко нашим деревенским краснобаям! Интересно! Ну, свадьба жениха и невесты — это понятно, а тут…
В нашей деревушке на сто дворов было два колхоза — наш, «Путь крестьянина», и «Красный трудовик». Люди были как бы разделены на две самостоятельные вотчины, на два лагеря. Недоразумений всяких хватало. Мужики и бабы той и другой стороны часто упрекали друг друга: у вас, мол, и пашенные земли хорошие, и сенокосные угодья куда лучше, у вас и мужиков крепких поболе, и тягловой силы в достатке, и все такое. Даже и мы, ребятишки, невольно оказывались в разных лагерях. Что было бы дальше — неизвестно, да в районе пришли к выводу объединить наши колхозы. Наконец-то!
И загоношилась наша деревенька: к торжеству начали люди готовиться. Уж гульнуть, так гульнуть, чтобы гул катился аж до самой Москвы. Вот, мол, с каким старанием и любовью строим мы у себя новую жизнь. Бабы напекли-нажарили и наварили всего вдосталь. В доме сосланного за болото кулака Ефима Бибикова убрали одну стену, и получился этакий зал — есть где развернуться. Что же касается гармонистов, то тут нечего голову ломать. Гармонистов у нас… Но самым-пресамым был Степанов. Дар божий. Уж как играл он — и говорить нечего. Одна из его плясовых так и осталась в моей памяти — степановской. И когда брат Иван рванет эту самую степановскую, то и вспомнишь о человеке, который жил, веселил игрой своей однодеревенцев.
Естественно, что на свадьбе колхозов Степанов был основным гармонистом.
В тот ясноморозный октябрьский день прикатил к нам Заиграйкин. В легкой кошевочке, рысак — картинка, в тех самых яблоках. Отец вот как обрадовался гостю! И конька-то ему распряг, под навес поставил, сенца дал. Мама тем временем хлопотливо на стол собрала. Посидели они, а тогда и на собрание пошли. На том собрании порешили оставить председателем нового колхоза «Красный трудовик» Саньку Новикова, мужика шустрого, разбитного. Ну, порешили, и ладно. Теперь только гульнуть, отметить это историческое событие в областном масштабе. И гульнули. Да как еще гульнули! Эге-е! Вот послушайте.
Мы, ребятня, почти самыми первыми проникли на ту свадьбу. Без нас-то как обойтись в компании, а тем паче в такой, государственной, можно сказать? Вот и зырили мы, все улавливая и запоминая.
До чего ж интересно все было! Застолье богатое — куда тебе! Мужики и бабы сидят чинно, нарядные. Праздник же! По-праздничному горят развешанные в простенках окон семилинейные лампы, а две лампы с абажурами полыхают над столами, сдвинутыми и расставленными в два ряда. За одним столом рядышком сидят отец с мамой, а на самом почетном месте — Заиграйкин и Санька Новиков. Вид у Саньки такой, будто его наскоро омолодили так, что рыжие волосы его прямо золотятся, а конопатое лицо такое, как у спасителя, коего я видел постоянно в доме деда Вакушки. А вот Заиграйкин впечатление производит самое приятное. Он такой же, каким я его знал всегда, когда он бывал в нашем доме, прикатывая на своем самокате, и каким я его видел сегодня у нас за столом — спокойный, уравновешенный, деликатный, из себя молодцевато красивый. На него и посмотреть-то приятно, словно он не из здешнего, мужицкого рода, а из каких-то там людей особых, с умом и манерами особенными. И все-таки отца своего рядом с ним я не мог поставить. Вот не мог, и все. Отец-то у меня!.. Вот он сидит в синей своей косоворотке и такой уж молодец, что всем на загляденье. Ну, а если запоет, то, я уверен, огоньки в лампёшках затрепыхаются.
Началось веселье. Сперва песни, а потом и пляски под залихватскую игру Степанова. Выкаблучивали на кругу две незамужние молодайки — Аганька Каширина, огнеголовая деваха, и Маруська Сергеева, тоже бабенка, как о ней говорили, оторви да брось. В цветастом полушалке, накинутом на плечи, выглядела она цыганкой, похожей на Канкину жену. Так же лихо выстукивала каблучками черных ботинок и, подбоченясь, голосисто выводила:
Степановская хромка захлебывалась в красивых переборах. Сам Степанов встряхивал светлым чубом и улыбался.
Не удержался тут и отец. Руками взмахнул, как коршун крыльями, гусаком затоптался перед Аганькой и запел:
Аганька в долгу не осталась. Головой рыжей покачала и пропела:
