— Говорю енералу: «Вашескородие, баньку надо стопить, накалить каменку покрепше. Есть у меня мысля, не пожалкуете». А енерал мне: «Нам и без того кажный день баня хорошая от красных, но раз так… Спасем отечество от товаришшей, а тя, Грец-мудрец, крестом пожалую. Два даже дам, не пожалкую». Ну и истопили солдатики баньку, первым в парок, как мы эвот, повел я енерала. На полог яво усадил, веничек березовый в руки и ковшичком-то из бочонка плеськ на каменку винцом. Што ты! Такой тут винный пар — и не скажи. Сам сатана минтом сковырнецца. А енералу-то я ешо к винца ковшичек. Ну, он и рассолодел, замертво в предбаннике свалился. Таким же макаром я и солдатиков уморил. Те рады-радешеньки были — винцо дармовое. А я тута скоренько винтовочки ихние, пулеметик на телегу — и дуй не стой к своим. И без единого-то выстрела всех их, сонных, как миленьких накрыли. Растолкал это я енерала, растолкал да и говорю: «Вставай, вашескородие. Поспал всласть — сменилась власть. Отвоевалси». А он луп-луп глазами, а ничё не поиметь. А очухалси да этак мне: «Ты не Грец-мудрец, а Грец-подлец. Уж и пожаловал бы я тя крестом, да токо деревянным». А я яму: «Не-е, вышескородие, минуло твое время. Теперя наградами мы распоряжайся. Вот и награжу тебя, вашескородие, крестом деревянным. Да».
Я хохотал. Ох уж этот дед Грец! И додумался! Да ведь он настоящий герой гражданской войны!
Почти всю ту ночь полыхали и полыхали во сне для меня молнии. Последняя из них стеганула прямо в меня, да так, что я вздрогнул и раскрыл глаза. А молния будто озарила всю нашу избу — так было ярко в ней и светло. И сразу же соображаю, что сегодня День Октября. О, как это замечательно! Сейчас вот встану и гляну в окно на наш флаг. Флаг этот еще вечор мы с отцом водружали. Но какой флаг! И не из обыкновенного кумача (у нас в то время его не было), а из маминой шелковой шали. Во!
Полюбовались мы нашим чудо-флагом, а отец и говорит:
— Да такого-то флага во всем мире не сыскать. Уж это точно!
— Точно! — согласился я с отцом.
А тогда и задумался: а что же такое — флаг? Спросил об этом у отца, когда он пришел с торжественного собрания.
Подумал отец, подумал, тогда и говорит:
— Ты у меня, сынок, молодцом, что хочешь все знать. Ну, а флаг… Как тебе сказать? Флаг — это навроде боевого оружия. Знамение. Знаменитое, выходит, это дело, человеком достигнутое. Вот добрался, скажем, человек до чего-то очень для него трудного, а надо как-то отметить это свое торжество. Ну, не отчебучивать же комаринскую. Этого мало. А вот тот же флаг, знамя… Тут, брат, совсем другое дело. Не зря оно придумано. Да и придумано ли? Вот я тебе расскажу. Сказка не сказка, а ты слушай да на ус мотай.
И я стал слушать, затаившись возле отца.
— Давным-давно это было, — повел свое отец. — Воевали два государства друг с другом. Одно государство темноты кромешной, другое — света лучезарного. Вот государство темноты и давай наступать на государство света. Одолевает и одолевает, забирает землю за пядью пядь. И каждая пядь чернотой становится. Вся жизнь меркнет, все погибает. Что тут делать? Вот тогда и посылает государь страны света сколько-то там своих воинов, дает каждому в руки по снопу огня и с тем огнем велит дойти в самое царство тьмы. Дойти и взобраться на самую высокую скалу. А как взберешься на ту скалу, так к полыхающему огню тут же со всех сторон двинется свет. И растворится, сгинет темнота, и все вражеское войско будет побеждено. Изничтожено.
Ну, и пошли те воины гусиной цепочкой один за другим. И стали у воинов огни тухнуть. А идти-то еще далече-енько, да надо, хоть кровь из носу. Те воины, у которых огни потухли, загинули. Лишь у двоих эти огни маленько мерцали — вот-вот погаснут. А погаснут, тогда и им хана. Смерть. Они и так и эдак, а толку мало. Ветер задувает со всех сторон, дождь заливает. Тогда один и говорит другому: «А давай сделаем вот что…»
