— Нашел местечко, в штанах у твоего боженьки. Так уж пригрелся возле мошонки господней, что в сон потянуло. Хо-хо-хо!
— Ты эдак дохохочешься, — говорит дядя Захар и на тучу кивает: — Она-то ешо погромыхивает.
— Ну и пускай! А я на ево…
Тут вдруг что-то оглушительно лопнуло над самой головой, и я начисто оглох. Вижу, как позади Кавшанки, шагах в пяти-шести, вздыбилась черным фонтаном земля и синий дымок, как от оружейного пыжа, поплыл в воздухе. Кавшанка будто споткнулся и медленно опустился на корточки, словно хотел поднять что-то с земли, но повалился на левый бок и затих.
Что случилось — не сразу сообразили. Неужели Кавшанку убило? Вот уж наворожил дядя Захар, накаркал беду.
С Кавшанкой пришлось повозиться, пока он зашевелился и глаза раскрыл. А глаза мутные, вряд ли что видят и соображают.
— Ну, очухался? — спрашивает у него Малыга и помогает ему сесть. — Вот так-то! С возвращением тебя от боженьки, — не к месту шутит.
Кавшанка глазами хлопает, лицо его постепенно принимает нормальный цвет. Глухим, осипшим голосом он мямлит:
— Никак это громом меня? А ничё не помню, ей-бо. Ну ладно, а убило б, дак не беда. Умирать-то все одно надо.
— Надо, это верно, — соглашается отец. — Только не в твои лета. Ты вон сперва тем, что настрогал, дай толку ну и для колхоза какую-то пользу сделай. Себя-то чувствуешь как? Может, домой ступай? Отлежись. Ты навроде бы как контуженный. Тебе бы счас и того… рюмку-другую не помешало бы. За возвращение с того света, а?
Отец улыбается, и Кавшанкины губы, сухие, шершавые, растягиваются в улыбке.
— Выпить-то — оно, конешно, можно, — говорит. — Но я уж ничё. Хорошо уж. Дак и помаленьку пойду, пожалуй…
Солнце молодо сияет в синей вышине, нежно ласкает горячим светом своим слегка парившую землю. Дышит легко земля, напитавшись живительной влагой. Торжествует.
Мы с Колькой из темно-рыжей кучи берем охапками промокший, болотом пахнувший мох и относим его к коровнику. Тут же берем в руки деревянные лопаточки и начинаем подтыкать мох между бревнами.
Иван Малыга смотрит и говорит:
— Ишь жуланы! Вроде умеют, а? Только вот силенок еще маловато, а так — молодцы!
Со стройки мы с Колькой уходим довольными, несем по небольшой вязаночке осиновых и березовых щеп, от которых исходит медовый запах леса. Идем и обсуждаем случившееся, а позади нас весело потюкивают топоры.
Плотники в то лето поработали крепко. Закончили коровник, конюшню под березовой рощей, рядом с кладбищем, отгрохали, а к осени была готова и маслобойка. Спасибо дяде Лариону. Это он мотался по всем деревням и селам, договаривался о чем-то с председателями, шел на всякие сделки в пользу нашего колхоза. Вот и маслобойня, ранее принадлежавшая богачу Румянцеву, перекочевала из соседнего села Черниговки к нам, в нашу деревню. За нее пришлось поступиться небольшим земельным наделом, который в общем-то особого дохода хозяйству не приносил, к тому же граничил с пашенными угодьями наших соседей.
Отец восхищайся дядей Ларионом и говорил:
— А ведь молодчага он, наш председатель! Это я говорил и говорить буду. С маслобойкой колхоз наш побогаче станет. Люди будут приезжать к нам с заказами, а это все денежки. Понимать надо!
Для нас, ребятишек, маслобойка была не только сложной машиной из разных там приводов и хитрых механизмов, вырабатывающих определенный продукт, но и кормилицей.
Все механизмы маслобойни приводились в движение коногонной установкой с двумя дышлами, с деревянной площадкой на большом зубчатом колесе. Стоит кто-нибудь на той площадке, защищенной от дождя и снега навесом, и кнутом подшевеливает лошадей, которые идут себе по кругу и идут. Мы, ребятишки, тоже напрашивались иногда в погонщики, чтобы покататься, а главное — беспрепятственно проникнуть в середину здания маслобойки, увидеть все своими глазами, как там и что, и попробовать тепленького, душистого маслица. Нацедят тебе из крана в миску или в кружку янтарного, лениво текущего струйкой маслица, тогда ты и приступаешь к священнодействию. Обмакнешь в маслице ржаного хлеба кусочек, и тогда кусочек тот так и тает во рту. Красота! Ну, а как нет при тебе хлебца, то и картошка печеная или вареная за милую душу сойдет. Нет картошки — сгодится и кусочек жмыха. Но жмых — подсолнечный, конопляный — можно жевать и без масла.
Внимательно рассматривал я, как работают все механизмы маслобойки, что тут делают мужики. И все соображаю, соображаю… Эвон, под самым потолком, два больших широченных колеса. Одно из них гоняет брезентовый ремень, а ремень крутит вальцы, что дробят рыжиковое семя. Дед Вакушка переводит железным рычажком ремень на второе, холостое, колесо, и вальцы останавливаются. Тогда дед Вакушка плицей набирает из бункера дробленки, отсовывает на жаровне заслонку и в жарко пышущий зев жаровни с бегающими там кривыми лопастями высыпает из специальной бадейки содержимое. Заслонку вновь задвигает, и из-под нее начинает куриться не то дымок, не то парок, а уж по всей маслобойне разносится вкусный запах жареного.
