Никто тебя не заставлял. Ты сам согласился. В конце концов, мог бы сказать Максу «нет». И от Алисы не пришлось бы ныкаться. Боже, какой кринж… Согласился – выполняй. А потом вон из Москвы. В жопу Макса. В жопу Дениса.
Запахло осенью. Я зашел в кофейню, в которой завтракал с Денисом, и попросил черный американо.
– Как в «Твин Пикс»? – спросила бариста с проколотым носом.
Я сделал первый глоток, стоя у кассы.
– Чертовски хороший кофе, – мы хором засмеялись.
В кофейне играл электроджаз. Я вспомнил Сеймура. Как там у него дела? Позвонить ему, что ли?
Сеймур: «Privet. Naberu poje. Ok?»
– Клевая музыка, – сказал я девушке.
– О, спасибо, – она расставляла на витрину свежеиспеченные круассаны. – У нас хозяин за музыку отвечает. Круассан не хотите?
– Я надеялся, вишневый пирог предложите. Но от круассана тоже не откажусь.
– Рюкзак классный у вас, – сказала она, подавая круассан. – У моего бывшего такой же, только фиолетовый. Там еще секретный кармашек внутри.
После этих слов я убрал рюкзак под стол. Девушка прикусила губу и все то время, пока я пил кофе, не проронила ни слова. На прощание она подарила мне извиняющийся взгляд, на который я ответил холодным кивком. Когда я оказался на улице, дождь уже прекратился.
Мое внимание привлекла единственная пятиэтажка, которую местные смогли спасти от реновации. Окно на первом этаже было распахнуто. Из него выглядывала голая блондинка с огромными сиськами. Меж пальцев у нее тлела сигарета. За ней показался мужчина – тоже голый. Он обнял ее сзади и схватил за грудь. Они поцеловались, после чего мужчина повел девушку в глубь квартиры.
В этот момент из парадной выбралась женщина с коляской. Я придержал дверь и оказался внутри. Зеленые стены были оклеены рекламой. Предлагали пройти бесплатное обследование или установить винду. В углу под почтовыми ящиками валялась стопка несвежей прессы, от которой воняло мочой.
На этаже послышались стоны, парочка уже вовсю трахалась. Я поднялся на последний этаж. Окно на лестничной площадке отворено. На подоконнике лежали книжки: какая-то фантастика и сентиментальный роман, на обложке которого длинноволосый мужчина с голым торсом обнимал женщину с вызывающим декольте. Рядом стоял горшочек с цветами. В него я закопал клад.
К хрущевке подъехал «уазик». Из него выбрался высокий полицейский с пивным животом. Первым делом он бросил взгляд наверх. Я тотчас сел на корточки.
Снизу послышался звук домофона, хлопок двери. Уже в парадной, поднимался. Шаги у него были тяжелые, он часто покашливал и, кажется, отхаркивался. Не зная, куда деваться, я схватился за рюкзак. Полицейский все поднимался и поднимался, уже на третьем этаже. Я оглянулся по сторонам. На глаза попался мусоропровод. Я в панике выкинул в него рюкзак и «рабочий» телефон. Собрался было сделать непринужденный вид, но полицейский остановился на четвертом и позвонил в дверь.
– Открывай давай, жрать хочу! – Мусор стал колотить в дверь кулаками.
Пронесло. Дождавшись, когда мент войдет в квартиру, я выбрался на улицу. Рухнул на скамью и нервно закурил. Началась икота. Я выкинул сигарету в кусты, несмотря на стоявшую рядом урну. Подошел к двери, за которой должен был находиться мусорный контейнер. Заперто.
Я поселился в хостеле на Беговой. На ресепшене работал толстый кавказец, который даже не спросил мой паспорт. Единственное условие – половина суммы, желательно наличными или переводом. Из моего окна открывался вид на железную дорогу, по которой курсировали пригородные электрички. Вдали мигали огоньки башен Москва Сити.
Свой телефон я поставил на авиарежим. Забрать вещи планировал на следующий день, а пока решил не покидать номер. Со мной поселились два брата-киргиза. Они приехали в Москву по приглашению третьего, который обещал устроить их в такси. Они собирались работать по очереди с одними и теми же правами на одной и той же машине. Но брат куда-то пропал, поэтому уже второй день они торчали здесь: пили чай и смотрели ролики на Ютьюб.
– Брат скоро объявится, – уверяли они.
Хостел оказался совмещен с борделем. Или, как говорили постояльцы, бичарней. Ресепшионист предложил на ночь девочку.
– В отдельной комнате. С душем.
Из-за запертых дверей раздавались похотливые крики, кто-то шлепал ремнем. Матерились, стучались в дверь. В одной из комнат играла кавказская музыка. Я выбрался на балкон и закурил. Медленно, как часы, опускался вечер. Я смотрел вдаль и почему-то думал о родителях. Не заметил, как заплакал. Слезы потекли сами собой, и в них не было никакого стыда.
Киргизы храпели, мешали заснуть. Всю ночь я как будто куда-то проваливался, а затем вздрагивал и резко открывал глаза. Учащалось сердцебиение. Вновь засыпал, но сон длился недолго – все повторялось по кругу. Из мобильника киргизов, который они тоже использовали один на двоих, зазвучал азан. Они, извиняясь, помыли руки и ноги в раковине, повернулись ко мне спиной и стали совершать намаз. Сон пропал.
